На исходе последнего часа

И виной тому был не только застарелый ревматизм. Старый вор стал замечать за собой неприятную вещь — с наступлением темноты его охватывал странный, необъяснимый страх. И хотя дом Гиббона больше напоминал укрепленную крепость, беспокойство ни на миг не покидало его до тех пор, пока из синей дымки Амурского залива не поднимался желтый диск солнца.

Гиббон глубоко затянулся и на секунду увидел в оконном стекле свое отражение, освещенное красным огоньком сигареты.

«А ведь зажженную сигарету издалека видно… И для снайпера отличная мишень, — подумал он и, забыв про пуленепробиваемые стекла, похолодел: — Хотя кому может понадобиться убирать старика?»

На всякий случай он все-таки отошел от окна и снова забрался в постель.

Ноги крутило еще сильнее прежнего. Когда боль стала совсем уж невыносимой, Гиббон снял трубку телефона.

— Слушаю, Осип Петрович! — раздался заспанный голос охранника.

— Как там дела, Федюня?

— Все спокойно, Осип Петрович.

— Ты вот что… Разбуди Алку. Пусть ко мне подымается. И мазь пусть захватит.

 — И, не дожидаясь ответа, Гиббон положил трубку.

Минуту спустя в дверь постучали.

— Заходи…

В спальню вошла крупная спелая деваха, высокая белая грудь которой не умещалась под кокетливым голубым халатиком.

— Что, опять ревматизм, Осип Петрович? — участливо спросила Алла.

— Одолел, курва! Мазь принесла?

Красавица поставила на тумбочку большую пластмассовую банку с ярко-красными иероглифами.

— А это еще что такое? — недоверчиво кивнул на банку Гиббон.

— Пашка из Японии привез специально для вас.

Говорят, чудодейственное средство.

— А-а, — махнул рукой Гиббон. — Все они так говорят.

Он откинул одеяло, и массажистка, зачерпнув из банки мази, стала втирать ее в изуродованные подагрой ноги Гиббона. От ласковых и одновременно сильных женских прикосновений по ногам разлилось приятное тепло. Гиббон с интересом наблюдал за ее размеренными движениями, смотрел на тяжелую грудь, то и дело выглядывающую из разреза халата, упругие ляжки, сильные ягодицы, четко прорисовывающиеся под тонкой тканью.

Конечно же почувствовав на себе раздевающий взгляд хозяина, Алла повернулась так, чтобы ему было удобнее разглядывать все ее прелести.

Пухлые пальцы красавицы подбирались все выше и выше к паху Гиббона, и в какой-то момент ему даже показалось, что еще чуть-чуть, и он, пожалуй, сможет…

«Ну давай, друг, давай», — повторял он про себя как заклинание.

Руки массажистки двигались все быстрее. Боль в суставах почти прошла.