Деревянная шпага

— А вы слышали что-нибудь насчёт Бернштайна?

— Слышала, конечно, — Гербера скривилась, будто от неприятного воспоминания. — Эмилия просила подослать к нему кого-нибудь, но я отказалась.

— Вот как? — удивился я. — Но почему?

— У меня есть некоторое чутьё на мужчин, и в присутствии него оно кричит «Беги и не оглядывайся!».

Моруа хмыкнул:

— Говорят, что девушки любят плохишей, — явно считая себя таковым, он изобразил на лице такую ухмылку, которая вызвала бы у половины женщин смех, а у второй — ужас.

— Если речь идёт о шестнадцатилетних дурочках, то да, — согласилась Гербера.

Моруа смутился:

— Нет. Но он платил убийце.

Эмилия поджала губы:

— Ну как же так… — печально протянула она. — Когда я отказала, то говорила ей, что приближаться к Янтарю и пытаться что-то выведать — плохая мысль. Думала, она послушала моего совета… Бедняжка…

Установилась мучительно неловкая тишина.

Я чувствовал, что должен что-то сказать, но сумел только проскрипеть внезапно пересохшим горлом:

— Соболезную.

— Ай, да бросьте, — с деланым равнодушием отмахнулась Гербера.

— А подскажите-ка ещё кое-что! — внезапно встрял Моруа. — Вы с ней переписывались как-нибудь? Всякие секретные письма, тайные записочки с шифром?

Мари осторожно согласилась:

— Само собой. А что?..

— Мне нужно перо! И бумага!

Я с удивлением взглянул на Моруа, и моя челюсть отвисла едва ли не до груди: глаза толстяка побелели.

— Быстрее! – потребовал он. – Пока помню!

— Вон там! – испуганная Гербера указала в угол комнаты, где лежали нотные тетради.

Джузеппе схватил первый попавшийся листок и принялся торопливо покрывать его мелкими знаками – точь-в-точь как в дневнике Эмилии.

— Вот!.. – он промокнул чернила и вытер той же бумажкой пот со лба, оставив на нём огромную кляксу. В иной ситуации я бы посмеялся, но сейчас было не до смеха: бедняга был бледен и пошатывался на дрожащих ногах.

Я передал два исписанных листка:

— Вы сможете это прочесть?

Гербера взяла листок из моих рук.

Мы соприкоснулись пальцами — ненадолго, меньше секунды, но меня словно живьём швырнули в кипяток.

Пару минут Мари изучала текст. Тишину нарушало только сопение Моруа, который ухитрялся одной ноздрёй свистеть, а другой — хлюпать.

— Они как будто из разных мест. На этом листке всё ясно, а на втором — незнакомый шифр.