Деревянная шпага

Но если ничего не выйдет, ты спустишься и принесёшь мне холодного вина.

Джузеппе схватился за бумаги и принялся расхаживать по комнате с видом знатока, время от времени хмыкая и как бы случайно бросая фразы: «Ну конечно… Так я и думал… Теперь всё ясно».

Я наблюдал за ним, иронически подняв бровь, и уже собирался спросить, что же ему ясно, как вдруг Моруа остановился и поменялся в лице:

— Во-от! – он ткнул пальцем в листок. – Смотри!

— Что? – я присел на кровати. – Ты разгадал шифр?

— Делать мне нечего, глаза ломать об эти закорючки, — проворчал толстяк, показывая мне листок.

– Видишь, тут написано «тюль»?

— Ну да. И что? Эта часть записей посвящена делам её лавки. Тут и фетр, и бархат, и…

— И ты дурак! – торжествующе улыбнулся Моруа. – Смотри, сколько денег она на него потратила!

Цена и впрямь выделялась: если на фетр Эмилия потратила десять эскудо серебром, то на тюль – целых десять песо.

— И что это может значить?

— То, что из тюля шьют юбки для балерин! А Эмилия как раз училась в балетной школе… Этой, как её? Мадам Трюмо?.

.

Радость от догадки получилась смазанной из-за удивления:

— Трюфо. А ты-то откуда знаешь, из чего их шьют?

Джузеппе скривился:

— Если б ты два месяца встречался с балериной и просадил все деньги на это сетчатое недоразумение, тоже бы знал.

— Идём, — я сунул ноги в башмаки и снял со спинки стула куртку. Сидеть в комнате больше не было никаких сил. – Наведаемся в школу.

Школа мадам Трюфо занимала скромный двухэтажный особняк, расположенный рядом с тенистым сквером.

Он совершенно ничем не выделялся среди десятков таких же зелёных островков, раскиданных то тут, то там по городу – внимание на себя обращал разве что серо-зелёный камень с выбитой на нём памятной надписью в честь храбрых воинов Сент-Пьера, погибших в войнах последнего столетия.

Пока мы шли к ажурной кованой ограде, до нас доносились звуки рояля – окна на втором этаже были настежь открыты, позволяя увидеть, как стройные светлые силуэты двигаются в такт музыке.

В маленьком душном холле нас встретил стоявший за конторкой расфуфыренный мужчинка с подкрученными усами. Он был поразительно похож на Моруа, только ухоженного, как тепличное растение, дорвавшегося до денег и напрочь лишённого вкуса. Фиолетовый камзол с шитьём и павлиньими перьями, пышное кружевное жабо и дурацкие длинные манжеты выглядели на нём одновременно и нелепо, и гармонично.