Попаданка. Колхоз - дело добровольное

А потом и Рыска к нам присоединилась. Идем мы втроем. И чувствуя я, что не только мне страшно, и у Салины, и у Рыски руки подрагивают. И так мне светло стало. Вот что значит настоящая дружба. Когда ты ради другого и в огонь готов шагнуть, и море переплыть, и даже медные трубы одолеть.

Пока дошли мы до правления, за нами уже все поселение собралось. Толпились в отдалении, шушукались, шептались… Вот такое будущее нас троих ждет, если ошиблась я. Если просчиталась.

– Салина, Рыска, если у меня не…

– У тебя все получится, – перебила меня Рыска, – мы в тебя верим Малла.

Куда ты, туда и мы с Салиной. До конца. Как сестры.

– До конца, – подхватила подруга, – как сестры.

– До конца, как сестры, – тихо прошептала я…

И вдруг кольца у нас у всех слегка зеленым полыхнули. Вроде как Оракул принял нашу клятву… но как? Мы ж до загогулины этой не дотрагивались. Надо будет потом подружек расспросить. Они-то поняли, что к чему, переглянулись и заулыбались, будто бы случилось что-то хорошее.

У них даже руки дрожать перестали. А я все еще тряслась, только сейчас Салина с Рыской меня за руки крепко держали. И знала я, что все преодолею, все смогу, потому что они всегда рядом со мной будут.

У правления нас уже господин Гририх ждал. С загогулиной в круге. И строители приезжие кучкой стояли, на работу не шли, тоже ждали чего. И купцы, которые торговать к нам приехали. Как-то забыла я, что Первый день сегодня. Ярмарка.

Отпустила я руки подруг моих и шагнула вперед.

Взяла загогулину в руки, к бабам на площади замершим повернулась.

А над площадью солнце раннее светит. Оракул как раз в самой силе. Ни соврать, ни душой покривить не получится. Какая есть ты на самом деле, такая и перед всеми людьми и предстанешь. И тишина вокруг. Кажется, даже птицы в небе замерли, ветер затих и даже кузнечики стрекотать перестали… только ветерок неугомонный по площади летает и под сарафан мне заглядывает.

– Я, Малла Вильдо из Хадоа, – начала я, немного хрипло.

Перехватило горло от страха, – вдова, живущая в этом поселении. И я спрашиваю у тебя, Оракул, могут ли вдовы-колхозницы носить особый наряд, примерно как на мне, чтобы все люди видели, труженица она настоящая, и среди людей уважения и почитания за заслуги свои достойная?

Сначала тихо я говорила, а потом сила в моем голосе появилась. И последние слова звонко-звонко над площадью прозвучали. Все их услышали, и замерли в ожидании вердикта Оракула.