Пуля для следователя

– Результаты анализа пришли уже после похорон вашего сына. Раньше проверку не делали, потому что такая дикость просто не могла никому прийти в голову. Ведь Юрий Павлович наидостойнейший, наипорядочнейший человек. Разве можно увязать его имя с каким-нибудь плохим поступком! А теперь… – Прокурор в задумчивости побарабанил пальцами по краешку стола. – Не проводить же теперь эксгумацию.

– Если вопрос будет поставлен так – соглашусь. Уж своего сына я знаю!

– За время совместной работы я тоже успел его узнать – только с хорошей стороны.

Поэтому такая находка выглядит диссонансом. Но ведь факт.

– Что же может скрываться за этим фактом? Юрий продавал наркотики? Помогал распространять?

– Вот вы, Павел Игнатьевич, задаете мне вопросы, на которые следствие пока не может дать ответа. Я думал, наоборот, вы что-нибудь подскажете.

Некоторое время они помолчали, не глядя друг на друга.

– Я думаю, наркотик ему подбросили, – с расстановкой сказал Поливанов.

– Когда?

– Наверное, после гибели.

– Зачем? – Селихов встал и зашагал вдоль стены по кабинету.

– Затем, о чем вы говорили вначале, – чтобы опорочить доброе имя.

Прокурор скептически усмехнулся:

– Вряд ли, Павел Игнатьевич. Доброе имя следователя для преступников не жупел. Это их не волнует. Всякие подброски делаются при жизни, когда хотят подвести человека под монастырь, инкриминировать ему обвинение. А сейчас эта хитрость малоэффективна.

– Естественно, кому-то хочется не только опорочить доброе имя, но и свалить на… – язык не повернулся произнести слово «мертвого», – погибшего вину.

Мол, связался с какими-то темными личностями, наркоманами, – вот и результат.

– Такая версия напрашивается, – согласился прокурор. – Я сказал следователю. Однако это не облегчает его задачу. Все равно требуется узнать, каким образом метамфетамин мог оказаться в машине. Пока не удалось, намека на ясность нет.

Раздался телефонный звонок, и Виктор Николаевич долго обсуждал чей-то неполученный заработок за период содержания под стражей.

Поливанов сидел с подавленным видом, как человек, столкнувшийся с чем-то, не поддающимся его пониманию. Когда прокурор закончил разговор, он сказал:

– Странно, что дотошный Позолотин ни разу не вызвал меня, ни о чем не спрашивал.

– Хотел, буквально каждый час порывался. Советовался со мной по этому поводу. Опасался – саднящая рана, можно ли дотрагиваться. Я просил подождать.

– Напрасно. Как заинтересованная сторона, я готов разговаривать.