Тришестое. Василиса Царевна

Хоть бы чего вынесла для начала пошамкать, червячка заморить: хлебцу там, винца какого. Так ведь нет! Тянет непонятно чего, грымза старая…

Извелся Иван Царевич, старухи ожидаючи. Свинство это, самое что ни на есть. Вот и выходит, что на вывеске все верно намалевано – «У свиньи»! Да и вправду старуха на жирную свинью походила, и собака ее. На жареную…

Тьфу ты! Все Ивану Царевичу в голову одно и то же лезет, окромя еды ни о чем думать не может. А тут еще как назло ароматами дичными из-за двери потянуло.

Иван Царевич с Яковом слюной облились, едва не захлебнулись.

Ожидание становилось совершенно невыносимым, когда дверь боковая внезапно, с хлопком распахнулась, и на пороге комнаты возникла старуха с блюдом в руках.

Иван Царевич с Яковом только рты распахнули.

На блюде возлежали две кривые тонкие колбасы и яичница одна на двоих. Еще два куска черного черствого хлеба. Под мышкой старуха держала глиняную невзрачную бутылку.

Бабка между тем гордо проследовала к столу и водрузила на него блюдо и бутыль.

Затем порылась во вместительном кармане грязного передника и вытащила из него две двузубых вилки. Придирчиво оглядев их, протерла грязной тряпкой, свисавшей с ее плеча, и вручила столовые приборы гостям.

– На здоровьице! – говорит.

Иван Царевич принял вилку, недоверчиво повертел ее в пальцах. Из всего, что изображено было на вывеске, явью оказалась лишь вилка – точно с нее рисовано!

– Это чего такое? – спрашивает он у старухи.

– Как чего? Вилка! – отвечает та.

– Я не про то толкую! – грохнул по столу кулаком Иван Царевич. – На тарелке чего, спрашиваю.

– Так ить, жратва енто. Чего он послал, значит, а мы поймали – ухватили.

– Кто он?

– Ну, он, ентот самый, который всем все посылает.

– Ты точно уверена, что от него это?

Иван Царевич недоверчиво потыкал странную колбасу вилкой, предварительно незаметно протерев ее краем рубахи, только бы старуха не разобиделась на гостя привередливого.

Черная, буграми, колбаса никак не внушала доверия.

– Не сумлевайся! Как есть от него. Токма сегодня бегал.

– Кто?

– Он! – выпятила нижнюю губу старуха, пристально уставившись на гостя.

– А свинья где?

– Какая такая свинья? – удивилась старуха.

– Что на вывеске нарисована и на вертеле жарилась.

– Ох, мила-ай! – Старуха сцепила лапки на объемистой груди и закачалась. – Да откендова свинье-то взяться? Бедные мы, бедные, живем в глуши…

– Тяв! – собачонка поддакивает.