Пастырь из Архарита.

Хотя рыбой, объеденный начисто хвост, можно назвать весьма условно, но пришелец не жаловался. Тем паче что, продукты, прописывал лечащий врач племени, именем Уртук. Он же небезызвестный служитель культа.

Но шло время, и Хуур поправлялся, делая по стойбищу первые, пока ещё несмелые, но всё же шаги. С каждым днём, он всё больше повышал нагрузки, стараясь по возможности вернуть ослабленному организму былую силу. Спустя седмицу, совершив невозможное, он, придав телу величественную позу серпа, выбрался-таки на окраину посёлка.

Где и упёрся потухшим взором, в некое подобие хижины, изукрашенной парой оленьих рогов .

То была лачуга Уртука, отвечавшего за морально-боевой, а стало быть, и религиозно-нравственный дух племени. Смутно догадываясь, что дальше дороги нет, больной всё же сделал робкий шаг вперёд, манимый праздником запахов, тёкших из чрева обители.

А там, весело булькая, истекла за край, уха, заправленная земляным луком и тушками речной рыбы. И что важно - в настоящем чугунке, неизвестно как угодившем к шаману! О, это была гордость колдуна! В те страшные дни, когда бухали раскаты грома, и ослепительные иглы многоступенчатых молний полосовали небо, всё племя в суеверном ужасе падало ниц, ежесекундно ожидая кары небес, Уртук важно снимал рога, - символ шаманский власти, и тащил на голову чугунок, воедино сливаясь с природой.

И спустя час-другой, на глазах изумлённых чад вершилось чудо. Злодейка непогода запахнув бездонные хляби, в сотый раз, уступала бразды светилу. Ну и шаману, понятно.

Подобным образом, дальновидный Уртук, поступал и с проказами местной заводи, когда дело касалось весеннего полноводья, и река шаловливо играя речным сором, степенно выходила из берегов. Вот тогда и наступал звёздный час знахаря. Только в этом случае, мошенник менял позу, погрузившись мосластым задом в чугунную плоть. Но «злые духи» земли были ленивы, и камлание длилось вечность. Зато после, под восторженный ор толпы, пристыженная река, шипя и обжигая студёной волной, с тихим вздохом, уныло отступала вспять, унося с тиной память былых обид.

Немногочисленная стая лесных бродяг, разинув глаза и уши, бесконечно верила служителю культа. Верила, верила и молилась его творческим бдениям.

Но действительность проще истинной веры и хитрый Уртук откатывал плоть расписной накидки, лишь в час погружения на «царственный трон», и в день снисхождения с оного. Всё остальное время, полы лачуги были зашиты, дабы не нарушать священного спора с погодой.