Пастырь из Архарита.

Судорожно смяв бумагу, он уже собрался, совсем было бросить её прочь, как острое, но вместе с тем, неясное чувство, заставило развернуть сложенный вчетверо лист. Опля, рукопись нарисовалась! Точнее заглавный лист, который первым в окно выпорхнул. Чудеса! Тяжко вздохнув, писатель поплёлся домой, с трудом скирдуя в уме, события минувшего дня.

Поднявшись на свой этаж, он, отчаянно перхая, попытался сунуть ключ в замочную скважину, но, что-то разладилось, упорно не впуская фигурную полоску стали внутрь.

- От те на! – Пригорюнился Гот.

– Не иначе, детвора, в сердечнике порезвилась. – Проблема, однако. – Но повезло! Дверь, словно признав хозяина, нехотя тронулась внутрь. Чудеса продолжались. – Не заперто? – Гот опасливо сунул нос в прихожую. Бааа, свет в конце коридора? Откуда? С таким ураганом, лампа-то тю-тю, в дребезги.

В том мире, котором без малого сорок лет жил писатель, имелось два источника освещения. Первый, для всех, осуществлялся с помощью всевозможных ламп, светильников, восковых свечей, парафина и прочих немудрящих средств.

А вот второй, электрический, появившийся в городе, сравнительно недавно, только вступал в обиход. Этот источник энергии был относительно дорог и пользовался успехом лишь, у состоявшихся в денежном отношении персон. Но, тем ни менее, комната Ивана Даниловича была оборудована электричеством. Которым, надо признать, он пренебрегал, за исключением редких случаях, ведя достаточно скромный, во всех отношениях быт. Что ж, не всякой зарплатой сыт будешь. И пьян, впрочем, тоже….

И вот теперь, подобравшись вплотную к залу, который нёс на себе и функцию спальной комнаты, Гот явственно ощутил, чужое присутствие, да и свет от лампочки за себя говорил, добавив вопросов.

Открывшаяся взору литератора картина, ни внесла ясности, погрузив последнего в лёгкий ступор. Впрочем, ступор длился недолго, и собрав волю в кулак, он сухо кашлянул, стараясь привлечь внимание странного типа, имеющего наглость развалиться в его собственном кресле.

- Кхе.

- Вы ко мне сударь?! – Зевнул незнакомец, вперив грозные очи в невольно подавшего назад Гота.

Мужчина не был стар, не был и молод. Около сорока где-то. Ну, может, чуть больше. Округлое, почти без морщин лицо, светлые волосы - ежик, нос с заметной горбинкой, овальный подбородок, вчерашняя щетина. Всё. Обычная внешность. Но вот в глазах! В глазах незнакомца плескалась бездна. В которой, если всмотреться, зарождались и гасли миры, обращая бесконечность в прах.