Пастырь из Архарита.

– Как его там? - Тыква трещала, не давая сосредоточиться на главном. – Кажись, Дрющев. – Расхлебякин задумчиво провёл пальцем по бюллетеню. – Нету такого! Только Задрющихин. Не, не то. Чё там дальше? Та-а-ак - Живопёр, Брехляев, Вырвихвост, Дымдарасс, Хрюков? Хрюков, Хрюков, кажется он. Точно! Проклятье, что вообще, за фамилии?! А рожи-то, рожи! - Слесарь заметно вздрогнул, подавшись назад. - Будто и не люди вовсе, а сборище имбицилов. О-о-о-ох!! Такими только чертей в зоопарке пугать.....

Расхлебякина вновь опасно прижало.

Желудок казалось, выворачивался наизнанку, желая лишь одного, извергнуть из себя всё лишнее, что благополучно накопилось с прошлой ночи. Бедняга вынужденно присел, не в силах разогнуться, трясущейся пятернёй ухватив край стола.

- О-о-о-о-о, околеть, не встать! – Чудовищная резь, в животе не смолкала, всё больше набирая ход. А это, почти катастрофа. В таких вот экстренных случаях, слесарь обычно корчил страшные гримасы, пытаясь отвлечься от действительности, но и они не спасали. Другое нужно.

Неординарное. Чего вот только? Может, башкой удариться? Внезапно до Расхлебякина дошла непреложность истины, что без потерь уже не подняться.

– А катись всё к лешему! – Поморщившись, только и смог простонать последний герой, приняв доселе беспрецедентное решение.

Спешно скинув портки, и пихнув под собственную «корму» набивший оскомину избирательный лист, он, не делая исключений, плюхнул «жирную подпись» под каждой из фамилий народных избранников. Тем самым совершив, в собственном лице, гражданский и общественный долг, как ему мнилось не шибко отличимый от волеизъявлений трудовых масс.

Закончив начатое, товарищ Расхлебякин, провёл тщательную рекогносцировку местности, педантично отследив, чтоб ни одна личность не осталось без «резолюции". Но с этим всё было ровно. Чувствовалась трудовая выучка.

- Гут! – Наконец, подытожил слесарь.

Аккуратно перешагивая через «погашенный» бюллетень, он на крыльях бесконечной любви и вселенского счастья, переступил порог избирательной будки.

Там уже шушукалась, перетаптываясь с ноги на ногу небольшая очередь, с немым упрёком поглядывая на замешкавшегося избирателя.

- Проголосовал что ли? – В раздражении буркнула бабка, грубо отпихивая слесаря четвёртого разряда прочь. – Другим дай!

- Изволь бабка, не оскользнись токмо! – Ласково улыбнулся слесарь, спешно пробираясь к выходу….

Спустя миг, возмущённый хор народных избирателей, расплескался елеем по его измученному алкоголем сердцу.