Пастырь из Архарита.

Понятно, не для научных бесед и прений, эти, алкали плоти. И в какой-то мере обладая магией в плюс к беспредельной мощи, многочисленной стае настургов вполне по силам, истребить всё живое. Но бог милостив, насылая чуму, не чаще раза в столетие и довольствуясь малой кровью.

Все остальные дни, грозное воинство полупсов-полудемонов дремлет в подземных кавернах, утолив до поры вечный глад. Но не теперь! Сейчас они злы и голодны, и хорошо, если треть выживет. И что, особо печально, последний набег, случился недавно, и по меркам местных умов, угрозы свежей волны не стояло.

Но всё вышло иначе.

Обычно, к приходу орды, разрозненные племена сурков готовились заранее, запасая провиант впрок. После уходили в горы и дожидались конца кровавой экспансии, подобно другим разумным и не очень особям. Но теперь вышло иначе, и мир просто был не готов к прибытью новой чумы. Чем враг и воспользовался истребив придававшихся веселю сурков, и в меньшей степени, захватив в плен. Гостюшке тоже сильно влетело, но к счастью, жизнь все же оставили, заковав как преступника в цепь.

Очнулся, открыв тяжёлые, будто оплавленные свинцом веки, уже в подземных чертогах, прикованным, к одной из отвесных скал. Тишина! И лишь звонкая трель воды, сочившейся из неприметной трещины, наводила на мысль, что пока ещё жив. Ну и ладно, он ТУДА, не спешил, перебирая в уме множественные пути-лазейки.

В плену.

Плыли дни, а враг не доставлял особых хлопот пленнику, лишь пару раз в сутки поил какой-то пахучей дрянью, и долго въедливо лаял.

Может, даже и хотел чего? Узник не знал, лишь отстранённо кивая. На следующий день всё повторялось, без шансов на чудо. Спустя трое суток, он, с некоторым удивлением стал замечать, что различает некоторые слова, и фразы. И пусть, с пятого на десятое, но понимает мерзостный хрип тюремщика. А на четвёртый день, ближе к вечеру, когда кончил ликбез, доставили гостя.

Это был всего лишь сурок. Жалкий, избитый в кровь, порванный, словно мятая кукла, но пока что живой.

А чего? Стен и цепей хватало, так что разместили с комфортом.

Как оказалось, грызун относился к ветке учёных и немного разумел человечий слог. В двух словах, он как мог, разъяснил суть позиций. И про горы погибших сусликов, и про жидкость, посредством которой учат «собачьей» грамоте, и про долгий сон впадавших в забвенье тварей. А так же узнал о геройстве товарища, ядом стрел погубившего трёх врагов. Теперь кары ждёт. С особым пристрастием.