Сенсация по заказу

С одной стороны, после серии неприятных разговоров ему захотелось размять ноги, с другой – детали есть детали, без проникновения в их суть никакое расследование (государственное ли, частное ли – все равно) не может двигаться вперед. Конечно, смешно было бы предположить, что на ноже окажутся отпечатки пальцев, допустим, Шамиля Басаева, а конверт лично запечатывал Усама бен Ладен…

Кстати, вот интересный вопрос: а есть ли вообще где-то отпечатки Усамы? В смысле зафиксированы ли они? Можно, конечно, посмотреть на сайте ЦРУ.

На фээсбешном вряд ли найдешь путевую информацию, лениво размышлял Турецкий, выруливая с Пречистенской набережной. А впрочем, зачем лазать в Интеренет, когда на свете существует старый добрый Питер Реддвей!

Турецкий позвонил ему, и на душе сразу потеплело, когда в трубке пророкотал знакомый баритон:

– Алекс! Чер-р-ртовски р-рад тебя слышать, май фрэнд!

– Здорово, Пит! Что поделываешь?

– Гуляю по Москве в надежде встретить старого друга.

– Кроме шуток?!

– А то!

Турецкий обрадовался просто-таки смертельно.

– И давно ты здесь?

– Уже три часа… и семнадцать минут. Кстати, мой багаж все еще в Шереметьеве, боюсь, они его не найдут, даже когда я буду возвращаться в Германию.

Александр Борисович засмеялся, вспомнив обычную педантичность Реддвея.

– Когда увидимся, Пит? Я через четверть часа буду у себя, в Генпрокуратуре.

– Сегодня не обещаю, но завтра – обязательно. В крайнем случае, послезавтра.

– Отлично, жду звонка.

Турецкий, конечно, понимал, что такой человек, как Реддвей, приехал не просто погулять – наверняка в Москву его привели дела.

Подъезжая к Большой Дмитровке, он снова подумал про Шляпникова и его пиджак. Зачем этот маскарад? Если только маскарад. Турецкий позвонил жене:

– Ирка, помнишь, был как-то у нас такой разговор про маски: что редко кто бывает самим собой, ну и тэ дэ. Помнишь?

– Что-то не очень, – отозвалась жена.

– Ну мы еще тогда разругались вдрызг. Ты меня упрекала, что с тобой я один, с дочкой другой, с друзьями… неважно.

Неужели не помнишь?

– Не помню. Но если мы потом разругались, наверняка это правда было. А что такое?

– Ты слышала о психодраме?

– Нет.

– А еще психолог.

– Я только учусь.

– Ты диплом защищаешь, – напомнил Турецкий. – Ну так вот. Это школа психотерапевтического лечения. Кажется, постфрейдистская. Говорят, ее тезисами в Голливуде очень лихо актеры пользуются.

– А ты откуда все это знаешь? – удивилась Ирина.