Серьезные люди

До такой степени, что Элеоноре Владиславовне пришлось приложить все силы, чтобы получить желанное наслаждение. Она тоже испытала сильный стресс, но, видимо, женский организм быстрее «релаксируется», чем мужской, потому что она себя чувствовала юной красавицей, а Плетнев – усталым старым барбосом, которому больше всего хочется спать. Но это, как говорится, не помешало ему сделать «встречные шаги», что в конце концов успокоило душу Элки и все остальное, что ее обслуживает. Зато выспался – в первый раз за двое суток.

Сон в камере – какой это сон? А у Светки – тем более…

Посвежевший и прекрасно себя чувствующий Антон, что вполне могло стать укором для хорошо старавшейся женщины, воспользовался известной пословицей по поводу того, что первый блин почти всегда выходит комом. На это Элка возразила, что первый блин они испекли еще до его ареста и нечего ссылаться на народную мудрость. А причиной здесь является то, что он ее… «не лю-у-би-ит!».

Вот и пойми женщин…

Благородный Антон пообещал в самое же ближайшее время исправить свою отвратительную ошибку, но, тем не менее, пора мчаться на службу.

Саша все прекрасно понимал, но просил не опаздывать. Вероятно, его разговоры о том, что собирается уехать в отпуск, имели под собой почву, и он хотел передать некоторые дела, которые вел сам, своим коллегам.

Элка была в принципе готова, Антон обещал ее по дороге подкинуть, так что можно ехать. Да и Плетнев уже прожевал бутерброд с огромным куском «докторской» колбасы и запил минералкой.

Он вышел первым. Элка захлопнула дверь, закрыла ее на второй замок и попрыгала по ступенькам за ним. Антон обогнал ее на один лестничный пролет и уже был близок к выходным дверям, когда Элка увидела слева внизу метнувшуюся тень и истошно завопила:

– Антон!! – И тут же почувствовала, как сзади две руки схватили ее за горло и стали сильно сжимать. Элка была полная, но достаточно сильная для того, чтобы повернуться, увидеть искаженное в ярости незнакомое лицо и тут же впиться в него своими длинными, ухоженными ногтями.

Раздался матерный вопль, пальцы сжимавшие ее горло, разжались. И вдруг сверху на эту отвратительную рожу упал кулак – с таким стуком, будто ударили по доске. Душитель повалился на ступеньки, а Щербак метнулся вперед и прыгнул с последнего пролета вбок. Только теперь она увидела, что Плетнев жив и стоит, прижавшись спиной к дверному проему, а тот, кто напал на него, валяется ничком на полу и на нем верхом сидит Николай.