Р.Ш. - сыскарь

- Мои однокурсницы сообщили, в письме и телеграммами по гелиографу, как ты себя вёл там в столице: бренди круглосуточно, помешательство от начавшейся Белой горячки с попыткой набрасываться на уважаемых людей - просто нечто невообразимое!

--Да я могу объяснить! - запротестовал я. - Это всё книги о форме черепа и...

--Хватит! - с порога отвергла мои потуги родственница. - Уволь нас от пустых бредней алкоголика. Никакого вина месяц! Мы так договорились с Пью.

Дядюшка лишь виновато развёл руки: типа сам понимаешь племяш, таков был уговор о твоём « прощении и забвении».

Сидеть и слушать нравоучения "по сухому", пока рядом все пьют отменное двадцатисемилетнее розовое вино урожая года "Пьяной блохи в Гостях"!

А пили все: тётушка элегантно смачивала губы из стеклянного бокала, дядюшка - из полулитрового кубка, а псина, этот гадский Шарик навязанный мне... В наставники или присмотрщики?! - лакал вино из выставленного перед ним фарфорового блюдца, неизвестно какой из династий империи Син.

Хвостатая сволочь скалила зубы, постоянно ехидно улыбалась и виляя своим крысиным хвостом - расхваливала ужин и особенно вино, попутно, с намёком, рассказывала всякие бредни о людях сошедших с ума от пьянства. Небось брехала...

--Особенно это опасно в молодые годы! - нравоучительствовал Шарик, - прямо беда!

--Рупь, ты слышал? - немедля переспросила тётушка. - Ну ничего, мы тебя защитим от твоей слабохарактерности. Отведём от тебя погубу.

--Да, но...

--Я могу хватать его за ногу, клыками, каждый раз - когда он притронется к спиртному напитку! - предложил Шарик, так что мы с дядюшкой Пью дружно подавились и закашляли.

--Какая жертва! - возопила тётушка и я, злой как никогда, откланялся всхрапнуть в указанную мне спальню.

Сколько лет прошло, а всё то да потому: тётушка играет роль семейного учителя, дядюшка старается сглаживать наставнические чудачества сестры.

Сон не шёл. Странный пёс. Непонятное дело к которому меня хотел "присобачит", или как лучше сказать? - дядюшка Пью - совершенно не было понятным даже сейчас, по приезде домой.

Проворочался всю ночь на бархатных покрывалах и семи перинах так что к завтраку вышел словно бы с приличного перепоя.

--Где нашёл? - спросила, одним суровым подниманием бровей, тётушка Лианна-Удовика.

Дядюшка Пью лишь хмыкнул, а пёс - неодобрительно заворчал.