Пелять и простипома

Кащей довольно ощерился и взял со стоящего рядом столика уже знакомый том-хранилище кошачьей мяты и потрясая книгой продолжил:

– Правом обладание этой книгой, во имя меня и серых поданных моих, в Царствии Моем объявляю вас мужем и женой. А теперь свадебная фотография! Скажите чиииз...

Сверкнула вспышка и в этот момент хомяк своим писком-свистом очень отчетливо выдал музыкальную фразу:

– Пелять и простипома!

Лицо Кащея от гнева перекосилось, он хотел что-то выкрикнуть, но тут за спиной раздался скрип дверей, и в открывшийся проем ввалилась какая-то серая масса, которая тут же рассыпалась на колючие шарики.

Это оказались ежи. Самый большой еж развернулся и заявил:

– Братие! Что это за гнусные захватчики захватили наш дом? Все вон! Здесь ежики гуляют!

И колючий вал понесся на Кащея и крыс. Василиса, почуяв свободу лап, схватила хомяка зубами за воротник фрака и рванула к двери прямо по крысиным головам. За дверями слышался крысиный писк, вопли боли Кащея и пыхтение ежиков.

5

Кошка неслась по улице со всех лап, держа зубами за шкирку одетого во фрак хомяка.

Серым промозглым утром почти никого на улицах не было, лишь немногочисленные автомобили брезгливо объезжали глубокие лужи. Погони было не видно, но Василиса продолжала петлять, проскакивать дворы и протискиваться через заборы. Наконец она выбежала в очередную кривоватую улочку и вдруг остановилась как вкопанная.

Снизу раздался недовольный голосок:

– Василиса, да отпусти ты меня наконец! Кошка не обратила на это никакого внимания, продолжая что то рассматривать перед собой.

– Вася, ты меня слышишь! Это я — Митрич! – Заверещал хомяк.

Кошка разжала зубы и хомяк шлeпнулся на мокрый асфальт.

– Не может быть. – Прошептала Василиса.

– Почему не может быть? – Обиженно возразил хомяк и взглянул вверх.

Кошка не глядела на него, она смотрела прямо перед собой. Митрич неловко развернулся на маленьких лапках и увидел, что взгляд Василисы направлен на старинный двухэтажный особнячок, над входом в который кривовато висела выцветшая вывеска "Фотографъ", с дореволюционным твердым знаком на конце.

– Василиса! Чего не может быть? – Спросил хомяк и потеребил кошкину шерсть на лапе.

Кошка посмотрела вниз и Митрич увидел свое хомячье отражение в кошачьих глазах, глазах голодного хищника. Хомяк отшатнулся и сел на задние лапы. Кошка несколько секунд смотрела на него и вдруг спросила:

– Митрич! Гад такой! Так ты все таки можешь говорить?

Хомяк обиженно засопел:

– Теперь могу. Раньше не мог...