Голубиная книга (часть 2 "Царица лукоморская"

Тор, как и Полкан, тоже соревноваться любил. Только стоит сказать: «А слабо тебе…», как тут же рёв из глотки Торовой раздаётся, кулаки в грудь божественную стучат. Кидается, малахольный, доказывать, что не слабо. Сейчас вот с Перуном поспорили, у кого струя дальше бьёт.

– Ты посмотри на них, паразитов, что делают, что делают?!! И ведь не думают паскудники, что мочиться на корни дерева мирового, дуба солнечного – то грех большой! – Возмутился Сварог. – И что девицы невинные мимо проходить могут, в их пьяные головы и посредственные мозги не пришло!.

. – Сказав это, райский управитель замер. – Что–то я не в добрый час невинность девичью помянул, – пробормотал он, – как бы чего плохого не накликать.

Обеспокоенный отец глянул в сторону терема Лели – пуще прежнего потемнел лик божественный. Схватил райский управитель конец бороды, на кулак намотал и давай жевать – до того разнервничался. Дочка, сидя на крыльце, так заливисто смеялась, что по всему Ирию будто колокольчики рассыпались. А рядом Аполлон Златокудрый ужом вился, да не один.

С ним Локки – змей рыжий, и ещё пара–тройка кавалеров.

– Вот учи, учи, а всё одно к порядку не приучишь. – Скривился обеспокоенный отец. – Тусовку устроили молодёжную. Впечатления производят, общаются. Потом перед домом новые люльки появятся, а кто папа? Кто, спрашиваю?! А никто! Или неизвестно кто, что ещё хлеще. Этот вопрос, как всегда у Лели случается, открытый будет. И всё–то у неё нечаянно да случайно, но почему–то с завидной регулярностью!

Присел Сварог на ветвь дуба солнечного, дерева мирового, тряпицу мокрую подобрал, снова ко лбу приложил и застонал.

То ночь бессонная сказывалась, поскольку привычки свои в гостях родня любимая менять не собиралась, и всю ночь в раю творилась самая натуральная вакханалия.

Вздохнув, Сварог посмотрел в другую сторону. Там кусты смородинные тряслись. Ежели долго смотреть, в глазах светлячки мельтешить начинали.

– Вот кто там? Даже гадать не буду – сатиры там. И Додоля, жена Перуна, тоже там отирается. Эх, кому что, а вшивому баня! Вот ведь бабёнка гулящая – нигде своего не упустит!

На реку молочную Сварог и смотреть не стал, чтобы окончательно во гнев не впадать, да скандалы с разбирательствами не устраивать.

Заблевали, паскудники, все берега кисельные. Молоко скисло – за версту не подойдёшь к речке, такая вонь стоит, что уму то непостижимо.

Мысли райского управителя в другом направлении потекли: не всё же из–за детей расстраиваться, других причин для печали пруд пруди.