Стая бешеных

– Это чудно – к восьми! Когда никого нигде еще нет! Мы до десяти сидим, бумажки перекладываем, потому что нигде телефоны не отвечают. Зато вы можете со мной по полчаса выяснять, почему я опоздала…

– В Штатах начинают работу в семь.

– Там все так начинают. А у нас только мы. Может быть, нам работать по американскому времени. Это сколько, восемь часов, кажется, разницы. Вот как раз с четырех и начнем…

Переговорить Ирина могла кого угодно. А туповатого начальника, бывшего комсомольского босса, который с трудом одолел Устав ВЛКСМ, почерпнув оттуда только знания об орденах комсомола, – раз плюнуть.

– Все сказала?

– Все. Могу идти? Теряю драгоценное рабочее время. – Ирина приподнялась.

– Я тебя пока не отпускал, – сказал начальник.

«Ну, начинается, – чуть не скривилась Ири­на. – В следующий раз придется не только губы стирать, но и морду сажей мазать».

– Ты садись, садись, – уже мягче предложил начальник. – Спорить я с тобой не собираюсь. В самом деле – ты мне симпатична.

Но начальство! – он поднял палец вверх, как делал это, наверное, и при коммуняках, когда пугал кого-нибудь и хотел, чтобы это звучало весомее. – Словом, есть мнение, что ты не справляешься со своей работой.

«Оп-па! – внутренне ахнула Ирина. – Так далеко зашло?»

– Да-да, – почувствовал ее испуг начальник. – Я пытался тебя защищать, но там, – снова палец вверх, – считают, что к тебе надо хорошенько приглядеться.

– Трех лет не хватило?

– Ну чего ты все ерепенишься? – Начальник прошел к стенному шкафу и открыл его.

«Начинается! – вздохнула Ирина. – Как же надоел!»

– Вот что у тебя за характер такой? – по-отечески начал он. – Ты ж понимаешь, не глупая, что в нашей стране большое значение имеют личные отношения. Огро-омное значение имеют. Там улыбнулся, там поздоровался, там спросил про детей, про жену, про здоровье, нет, не подхалимски, а по-человечески, с заботой о ближнем…

«Вот так они посты и занимали, – подумала Ирина.

 – Там подмажешь, тут подлижешь…»

– Давай лучше выпьем и подумаем, как тебе на месте удержаться.

Он разлил коньяк по бокалам и поднял свой, словно собирался произнести тост. Но не произнес, только потянулся чокаться. Ирина скрепила свое сердце железными скобами. Да что, действительно, она совсем дура? Ну выпьет она с этим ублюдком, ну полюбезничает – не разломится. А работу терять жаль, не только потому, что денежная, но просто нравится.