Стая бешеных

– Я не смогу, – спокойно заявил он, выйдя из-за нужников, и тут заметил, что рядом с буграми появился Степка.

И все сразу стало ясно и понятно.

– А с какого это хрена, позволь поинтересоваться, ты не сможешь? – развязно спросил Степка, тем не менее предусмотрительно спрятавшись за спину Исмаила. – А почему это ты отказываешься? Может, ты хочешь сказать, что тебе не нравится наше дерьмецо?

– Да уж лучше, чем хозяева, – тихо ответил Сынок, посмотрев Степке прямо в глаза и сжав руку в кулак.

Он прикинул, что если первым вырубить того маленького, с кулаками как детские головки, потом сразу переключиться на Исмаила, то еще вполне возможно, что переломают не все ребра, а только половину.

Но в руке у Степки неожиданно блеснуло тонкое жало ножа. И это было совсем другое дело. Ножей Сынок не любил. А после скальпеля, которым располосовали его грудь, так и вовсе ненавидел.

– Просто у меня одна рука, – вдруг начал как-то виновато оправдываться он, – и я могу разлить по дороге, может, вам лучше кого-нибудь здорового попросить?

Как только зверь чувствует, что соперник явно слабее, он начинает наступать.

Кто сказал, что человек лучше?

– Ты че, гнида лобковая, страх совсем потерял? – дружно заорали они все. – Ты чего, работать отказываешься? Совсем уже старших уважать перестал? А может, тебя научить надо, как старших слушаться?

Сынок ни на мгновение не выпускал из виду тонкое блестящее жало. Все остальное было сейчас не так важно.

– Если каплю прольешь, мы тебя в этом баке утопим, сучонок. Ты все понял? В глаза смотреть!

Сынок пятился до тех пор, пока не уперся в стенку. Уже хорошо, значит, никто не нападет сзади.

Степка только на какое-то мгновение вышел из-за спины Исмаила. Только на какое мгновение. И подошел слишком близко. В следующий момент что-то хрустнуло в локте, резкая боль пронзила все тело, и он почувствовал, что лежит на земле, придавленный чьей-то ногой.

Сынок едва успел схватить эту ненавистную руку с ножом, едва успел вывихнуть ее, а нож отбросить в сторону, как на него навалилось трое человек.

Били жестоко и умело – по почкам, по ногам, по голове. Но Сынок почти ничего не чувствовал. Увернувшись от очередного удара, он вдруг схватил с земли черенок от сломанной лопаты и с размаху ударил по тому месту, где только что видел в человеческой массе чьи-то глаза. Раздался истошный вопль, и чьи-то подошвы мелькнули в воздухе.