Мои МОНОЛОГИ

Та не усидела там, стремительно выпрыгнула и скакнула на край стола, уцепилась когтями за скатерть и своим весом увлекла её вниз: на пол попадали фарфоровые тарелки, блюдца с закусками; хрустальными бомбочками бились фужеры, бокалы, рюмки, в унисон траурно звенели падающие ложки с вилками…

Увидев праздничный стол совершенно разгромленным, жена впала в полуобморочное состояние.

Бледный от волнения Овечкин погнался за кошкой, но спотыкнулся и упал, угодив лбом в новенький телефон, который словно только того и ждал, тут же разлетелся вдребезги.

Терминатор же потерял сознание и в стойке «смирно» свалился на пол.

Взъярившись, тёща яростно замахнулась шваброй и… напрочь снесла с креплений хрустальную люстру, которая обрушилась на меня фугасным снарядом, набив шишку на голове и осыпав всю комнату осколками. Тёща окаменела в каком-то ступоре.

Испугавшись грохота, кошка ошалело заметалась по комнате: сшибла бра, чеканку, столкнула телевизор «Витязь» кинескопом на пол, порвала тюль и свалилась в аквариум.

Отчаянно забарахталась. Аквариум зашатался и тяжко рухнул, залив водой с золотыми рыбками ковёр и лежащего на нём в беспамятстве Овечкина.

Это привело его в чувство. Он открыл глаза, обвёл мутным взором помещение и содрогнулся всем телом. С усилием встал, покаянно молвив:

- Простите великодушно, Христом Богом вас молю! Я за всё, за всё заплачу! Только не волнуйтесь, пожалуйста!

- Тут уже не за что волноваться, - показал я на погром в комнате, с трудом удерживаясь от более эмоциональных выражений.

– Только вам придётся её забрать. И побыстрее, ну!..

- Конечно, конечно! – закивал Овечкин. – Сию же минуту, не извольте беспокоиться!

Неловко повернувшись, он локтём вышиб стекло в серванте, попутно разбив большую часть посуды в нём. Мне стало дурно.

Овечкин весь покрылся красными пятнами. Барсом метнулся со звериным рыком к кошке, ловко ухватил за хвост ошалевшее от его прыти животное, сгрёб в охапку и с реверансами и всяческими извинениями попятился к выходу, повалив по пути тумбочку с малахитовой вазой.

Когда дверь за ним закрылась, тёща обрела дар речи. Слабым голосом она произнесла:

- Я же предупреждала вас, это ужасный человек. Хуже Содома и Гоморры вместе взятых.

На сей раз спорить с ней мне уже не хотелось.

«Храбрец»

Семён – отъявленный хвастун. Это известно всем и каждому в нашем классе, но подловить его нам никогда не удаётся.