Мои МОНОЛОГИ

- Ну, а дальше? – спросили мы почти хором, не показывая внутреннего ликования. – Ты «поплевал на ладони, крякнул и…», и что ты сделал дальше?

- А потом, - нехотя продолжил свой рассказ Семён, - я подумал, что ежели другие храбрецы бегут, то и мне не зазорно. И припустил во все лопатки к ближайшей ограде. Едва успел на неё вскарабкаться, бычище чудом не запорол меня рогами.

- Значит, испугался быка? А ещё называл себя храбрецом!

- Да разве я быка испугался! – вскипел Семён, - Да я б его!..

- А кого же?

Семён ничего не ответил, только скосил глаза на Генку и обидчиво поджал губы.

Мысленно я порадовался за быка: если б не Генка, то Семён просто ужас бы что с ним сделал!..

Концерты по заявкам

С новым соседом по лестничной клетке я познакомился так: он робко позвонил ко мне в квартиру и, застенчиво опустив очи долу, представился – Федя. Затем с милой скромностью попросил десять рублей. Отказать я не смог.

Куда он их употребил, я понял через час, когда Федя явился пьяненький, на подгибающихся ножках, тошнотворно завывая: «Когда б имел златые горы!.

.»

Весь вечер и всю ночь он горланил эту нехитрую песню и довёл меня до сумасшествия. Я прямо-таки дымился от распиравшей меня злости, напоминая собой вулкан Кракатау перед извержением.

На следующий день сосед вновь явился за моими рубликами. Увидя его постное лицо со смущёнными глазками, я автоматически полез в карман…

И опять был вынужден слушать всю ночь «Златые горы».

Я проникся бешеной ненавистью к этой, в общем-то, хорошей песне. Из уст Феди она выходила в таком изуверском виде, что его пение смело можно было приравнять к изощрённой пытке. Ничего поделать я не мог, так как расправиться с доморощенным Козловским мнемешала врождённая деликатность.

Но однажды, когда сосед аккуратно явился за податью, я дал ему двадцать рублей и убедительно попросил по возможности разнообразить репертуар. Ассигнации его весьма вдохновили и он пламенно пообещал соответственно отреагировать.

Скоро я убедился, что Федя человек не только слова, но и дела – где-то он раздобыл недоломанную гитару и принялся неумело стонать по-цыгански: «Ми-ила-а-ая! Ты-ы услы-ышь ме-еня-я!..», а также – «О-очи-и-и чёрные-е, очи-и жгу-учие-е!..»

Я терпел неделю, а затем сам пошёл к соседу, дал ему пятьдесят рублей и настоятельно посоветовал не замыкаться в нынешних рамках, намекнул, что ему доступно куда большее.