Мои МОНОЛОГИ

Саврасов боится дома показаться, у родственников ночует. А тут ещё его невеста в истерику впала: мол, забираю заявление из загса обратно!

Саврасов затосковал, даже седеть начал. Но вот мы просели ещё на этаж и он стал соседом Сбруева, потомственного холостяка. Повеселел. Пегасова тоже отошла. Иноходцев смягчился.

Мы пишем, ходим по инстанциям. Являются комиссии, сочувствуют нам, но ничего сделать не могут – усадка, закон природы. Один лишь Михеич доволен: ведь теперь он, считай, живёт на первом этаже.

Крыша-то сравнялась с тротуаром и мы входим в дом через чердак. А я как бы на четвёртом этаже живу, только к нам не подниматься, а спускаться надо. Сильно пожалел, что не обменялся квартирами с Михеичем.

Пока терпим. А дом уходит вниз с нарастающей скоростью и если не остановится, то скоро можем оказаться у наших антиподов на другой стороне земного шара. По нашим расчётам – где-то в Мексике. Крепимся, хлопочем о заграничных паспортах, надеясь повидать героев их «мыльных опер», а особенно Марианну, что так красиво страдала в киносериале «Богатые тоже плачут».

Расскажем ей о наших страданиях. Несомненно, почувствует, поплачет вместе с нами, вовсе не богатыми. А внутри муторно: как мы с ней поговорим, если никто из наших даже «моя твоя не понимай» по-ихнему сказать не может…

Юморист

Был я недавно в гостях. Вечер там напоминал театр одного актёра, ибо некий остроумец в одиночку увеселял всю нашу компанию. Шутки, каламбуры, анекдоты, хохмические реплики рассыпались им налево и направо пригоршнями.

Мы смеялись так, что скоро животы разболелись, а рты свело судорогой от безудержного смеха. Кое-кто в изнеможении сполз на пол и дохохатывал уже там в горизонтальном положении.

Лишь один из гостей сидел насупившись, с таким тоскливым видом, будто на него разом свалились все мыслимые и немыслимые напасти. Его сумрачный и абсолютно непроницаемый для юмора вид навевал мысль о каменной статуе: самые острозаточенные шутки ломались о его задубевшую кожу, а льющееся потом остроумие производило даже меньший эффект, чем щебетание пташек на бетономешалку.

В мире не существовало двух более несовместимых вещей, чем он и улыбка.

- Любопытно, кто он по профессии? – шёпотом поинтересовался я у соседа. – Не гробовщик ли случайно?

- Как, разве вы его не знаете? – удивился тот. – Да это же юморист …!

И он назвал фамилию писателя, чьим творчеством я всегда восторгался.