Всевозможные приключения гоблина Кобы

Гоблины немного повозились, тихо пинаясь на узкой лавке.

- Я просто понял, что мне очень надо побыть здесь и изучить хоть немножко этих анук, - сказал Гуркиш, когда они приостановили баталию. - Да и не только мне это нужно. Это ради всех гоблинов мира!

- Скажи ещё, что ради всех смертных и бессмертных, живых и мёртвых. Усраться – не поддаться. Да и как ты тут побудешь, болезный? Слышал, что Ардаш сказал? Выметаться утром.

- Я уверен, что мастер послушает меня. Если надо, я буду сидеть у него на крыльце неделю.

- Чтоб у тебя козявки в носу превратились в угли, скаженный скукоженный ишак. Оставайся, раз так хочешь.

Коба ещё раз лягнул своего приятеля, отвернулся к стенке, подставляя неуязвимый зад под ответный пинок. Услышав тихие ругательства по поводу отбитой ноги, он удовлетворённо хмыкнул.

Но перспектива тащиться до Столицы в одиночку с металлическим звоном упала на сердце гоблина. Всё же этот морщинистый гиббон надёжно прикрывал спину в опасностях и давал дельные советы.

Между его здоровенными ушами вполне рабочий аппарат. Коба ещё раз перевернулся, и подумал, что может и в этот раз стоит положиться на Гуркиша. В конце-концов он и сам не промах.

Так, опять снедаемый противоречиями, он заснул.

***

Чернорукий лежал ниц перед Неописуемым Ужасом Со Множеством Щупалец. На такую аудиенцию раньше не решался ни один смертный или бессмертный.

- Мы обязаны остановить этого гоблина со сверхъестественными силами, о величайший! - умоляюще рокотал невообразимо могущественный бас Владельца Чёрной Руки.

- Шмл шмлямш ч? – прохлюпали щупальца. Звук был на таком уровне могущества, что понять его было просто невозможно.

- Э-э, - протянул Чернорук, приподняв голову. – Можете повторить чуть менее могущественно?

- Влш кушл ккк-хшкпрп пхкош! – взревел Неописуемый Ужас!

- Хорошо-хорошо, только не гневайтесь! – возопил Чернорук.

Но просить не гневаться Неописуемый Ужас Со Множеством Щупалец – это всё равно, что просить океан быть менее водянистым.

Он и есть гнев, он и есть страх.

Один из его неописуемо ужасающих отростков коснулся Чернорукого и всосал его душу. Пустая оболочка же побрела прочь, звеня чёрными доспехами.

Глава седьмая, в которой тени сгустились так, что ничего не видно

Коба брёл по лесу и сердито жевал кусок хлеба. После ночных раздумий он всё же решил оставить Гуркиша в хижине, как тот того и хотел, но при этом обидеться на него.