Свиданий не будет

 — Турецкий перешел на латынь, язык лекарей и юристов, но лишь затем, чтобы вновь вернуть свою мысль в формы шести падежей, двух склонений и слов-паразитов, которыми зачастую ощущения выражаются тоньше, чем при помощи, скажем, нового сладостного стиля. — Пакетик аэрофлотовский. Все же, может быть, после посещения фри-шопа в Берлине и покупки с последующим опорожнением одной-двух пластиковых фляжек виски на борту, так сказать, воздушного судна вы, Юрочка, непроизвольно прихватили молочко для, как мы установили, возможности утреннего опохмела и все дело в этой подробности? Мало ли: выпили — не закусили, а пассажирка на соседнем кресле была так очаровательна… Вы уверены, что случайно не оказались в числе наркокурьеров?

— Из Берлина в Москву?! — криво усмехнулся Гордеев.

 — Не то направление. — Но он готов был обсудить и этот вариант, чтобы окончательно его отвергнуть. — Действительно, я купил в берлинском фри-шопе бутылку джина «Beefeater», ликеры — «Balleys» и датский вишневый, польскую «Зубровку»…

— Удивительно многообразный вкус, — вставил Турецкий.

— Вишневый ликер отвез маме, «Зубровку» с приятелем выпили. — Гордеев не стал, естественно, уточнять, что приятелем был Елисей, который даже не обратил внимание, что пьет не кристалловскую «Зубровку», а польскую — с длинной травинкой кумарина в бутылке. — Джин стоит в баре. Готов распить его с вами, Александр Борисович. Но только после того, как мы выясним, как прилетел в мою конфетницу этот якобы аэрофлотовский кокаин.

А во время полета я выпил только немного рислинга, который развозили стюардессы, да и прекрасной спутницы рядом не оказалось. Сидел между лысоватым немцем, кажется, бизнесменом средней руки, и каким-то угрюмым нашим дедом, которому, верно, не очень-то понравилось в Германии, впрочем, его понять можно… Нет, пакетик сюда кто-то внес.

— Кто? Когда вы наполнили эту вазу конфетами?

— Я ее не наполнил, я ее пополняю. Но дело не в наполнении вазы. Я убежден, что пакетик появился в ней в течение последней недели, не раньше.

— Юрочка, не тяните время, объяснитесь.

— Я, Александр Борисович, намеренно рассказываю с подробностями, чтобы вы меня останавливали в сомнительных местах. Там, где нужно насторожиться.

— Ну что же, давайте настораживаться вместе. Значит, было какое-то событие, раньше которого пакетик не мог оказаться в вазе? Какое? Подозрительный визитер?

— Да, визитер был. Но не подозрительный, а очень даже милый и трогательный.