Убийственная красота

Нежная, чистая, словно персиковая», – весьма шаблонно подумал Александр и почувствовал некоторое душевное волнение.

– На каких же факультетах держат нынче двоечниц?

– На филфаке. Но я не круглая двоечница. Просто меня женщины-преподаватели не любят.

– Завидуют, ясное дело.

– Чему?

– Молодости и красоте, чему же еще!

– Ну, они у нас и сами еще ничего себе. Хотя, конечно, староваты. Самой молодой – сорок. Это уже почти старость. Вот я ей и пересдаю.

«Сорок – это уже почти старость! Слышала бы Ирина!» – Александр хмыкнул и спросил:

– Что, если не секрет?

– Историю искусств.

– О! Снимаю шляпу. И как, готовы?

– Ну… Не знаю. Можно, я потренируюсь?

Девушка тряхнула кудрями и, не дожидаясь ответа, начала:

– Небольшой стране, включающей территорию нынешней Бельгии и Голландии, суждено было стать в пятнадцатом веке самым ярким после Италии очагом европейского искусства. Нидерландские города, хотя и не были политически самостоятельными…

Александр не слышал слов, наслаждаясь чистым, звонким ее голосом, легким ароматом духов, поглядывая на четкий профиль с прямым, аккуратным носом и слегка выставленным вперед подбородком, выдающим упрямый характер.

– …По праздникам створки алтаря распахивались, и перед прихожанами возникало во всей лучезарности ван-дэйковских красок зрелище, которое должно было в совокупности своих сцен воплощать идею искупления человеческих грехов и грядущего просветления.

– Как-как? – прислушался Александр.

– Идею искупления грехов и грядущего просветления, – на секунду задумавшись, повторила девушка и тряхнула каштановой гривкой.

– Боже, твоя воля! И где это искупление грехов? Где просветление? С пятнадцатого века и поныне никакого просветления. Зато грехов – хоть отбавляй.

– …Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем… – чуть грустно проговорила девушка.

– О, да вы знакомы не только с искусством северного Возрождения, но и с Екклесиастом! – изумился Александр. – Здравствуй, племя молодое, незнакомое! Хочется немедленно познакомиться со столь славной представительницей…

– Настя, – улыбнувшись, перебила его девушка.

– Александр Борисович, – чуть склонил голову Турецкий.

– Я, Александр Борисович, вообще-то больше люблю философию древнего мира.