Убийство на Неглинной

– В чем состояла угроза и как она звучала? Разумеется, если вы в курсе дела.

– В последнее время, как я слышала во время его разговоров… Он много говорил по телефону, приходил домой поздно, ложился вообще… когда как, даже под утро, хотя уставал… Я это видела…

– А с кем он беседовал по телефону? – Турецкий поспешил отвлечь женщину от вполне справедливой обиды на невнимательного к ее прелестям мужа. – Вам знакомы эти люди?

– Конечно. Из Смольного звонили, из порта… Я ж и говорю, что в последнее время вокруг проклятого порта только и шли эти… толковища.

– Это ваш муж так говорил? – продолжал Щербина.

– Ну да, Вася… Говорит… О Господи! – вздохнула Вероника. – Это же не переговоры, а самые натуральные толковища! А что – это плохо?

– Да уж чего хорошего… А о чем должны были идти переговоры?

– Так все о том же порте. Там много каких-то предприятий, я не знаю, то ли аукцион, то ли еще что-то… Все звонили, требовали, а он говорил: не имеют морального права.

Он ведь открытый мужчина был, поверьте мне. Если скажет «нет», даже во вред себе, от слова не откажется…

Турецкий выразительно посмотрел на Щербину, и тот кивнул, быстро записывая в бланк допроса.

– Вы говорите, что были и откровенные угрозы? Как они звучали? – снова вмешался Турецкий.

– Ах, Саша, – даже застонала Вероника, – мне и вспоминать-то страшно, не то что говорить!

– А вам сейчас уже нечего бояться.

Вы, Вероника, ко всем этим «мужским» делам никакого отношения не имеете. Мы примерно догадываемся, о чем шла речь, какие требования и просьбы высказывались вашему супругу. Да, Петр Григорьевич? И разберемся в этих проблемах сами. Но мне все же хотелось бы повторить наш вопрос.

– Так возьмите и сами послушайте, – устало сказала Вероника.

– Как же мы можем это сделать? – удивился Турецкий.

– Очень просто, – безразлично ответила она, – поезжайте к нам домой… ко мне, – грустно поправилась она. – У Васи разговоры записывались на такую штуку, – она покрутила пальцем, а потом показала на диктофон, который держал в руках Щербина. – Нет, это было ужасно! Особенно последний…

– Когда он состоялся? – быстро спросил Петр Григорьевич.

– Боже мой! Да как раз в то утро!… Мы уже выходили. Тут звонок.