Убийство на Неглинной

– Петр Григорьевич, – решительно встал Турецкий, – я вас сегодня, кажется, совсем замотал. – А у вас ведь наверняка масса других неотложных дел. Давайте расстанемся до завтра. Копию с этой пленки я попрошу снять и передам ее вам. По поводу всякого рода встреч пусть уж решает Виктор Петрович, а я сделаю отсюда пару звонков в Москву и отправлюсь на боковую. Значит, до утра? – сказал так, что и возразить ему было бы неудобно.

Щербина это понял и, простившись кивком, уехал в прокуратуру.

– Не жестко с ним? – поинтересовался Гоголев, когда с пленкой в руках вышел и криминалист.

 – Может, попить чего? Чаю, кофе?

– Я б с удовольствием чего и покрепче, но давай сперва договоримся со стариком… А с этим – нет, не жестко. Он же ни разу по сути не спросил: почему, зачем, откуда известно? У него давно сформировалось собственное мнение, и другие его попросту не интересуют. Они ему жить спокойно мешают. Да ведь и мне, Петрович, лавры совсем не нужны, все ж ему оставлю. Кроме того, про что наш общий друг и приятель сказал: своих не выдаем.

Какими бы они ни были. Ну давай звони, а там решим, чего нам стоит выпить – кофе, чаю или…

Первый вариант Рафалович отверг сразу и безоговорочно. Предложил ресторан в гостинице «Нева». Отдельный кабинет. Все гарантируется. Вроде бы как компенсация.

– Это далеко? – спросил Турецкий у Гоголева.

– Рядом. По Литейному до Чайковского и еще три шага. Согласовано, Ефим Юльевич, – сказал в трубку. – Ваше время?… Идет. Вместе с вами – три персоны. – И засмеялся, глядя на Турецкого.

 – Насколько я понимаю в апельсинах, водку, уважаемый… Договорились… Извини, Александр Борисович, – продолжил, кладя трубку, – но настырный дед все-таки старой закваски. Я, говорит, привык так, чтоб к приходу гостя стол был накрыт. С соответствующей закуской. Впрочем, может, ты предпочитаешь коньяк? Переиграть не поздно.

– Пусть будет водка. Тем более с соответствующей закусью. Страсть как солененького захотелось…

Рафалович выглядел весьма респектабельно. В темном двубортном костюме, при скромном галстуке и того же сиреневого цвета платочке в верхнем кармашке пиджака он вполне сходил за стандартно известного профессора – вообще профессора, неважно, каких наук.

И даже греко-израильский нос его выглядел солидно.

Он был радушен, но в меру. Сразу подошедший бесшумный официант, предупредительно обернув запотевшую бутылку водки салфеткой, разлил по рюмкам, приветливо кашлянул и удалился, предоставив гостям самим заниматься своим делом.