Уходящая натура

А что говорят представители авиакомпаний? Покинул ли наш пропащий территорию Германии?

– Тем рейсом, которым возвращались члены нашей делегации, он не вернулся. Сведения о пассажирах иных рейсов… Сам этот вопрос и выяснишь.

Александр Борисович только молча кивнул.

– Вчера меня вызвал Кудрявцев, – продолжал Меркулов.

– Как здоровье генерального? – поинтересовался Грязнов.

– А что ему сделается? – отмахнулся заместитель. – А вот настроение его после визита на ковер к президенту замечательным назовешь вряд ли.

– Значит, сам уже в курсе?

– Увы. Хотя и понятно. Президиум Академии наук по инстанциям никогда не бегает. Или спикеру, или президенту запросы и требования шлет.

– И что Владимир Михайлович теперь?

– Предлагает мне подумать над созданием следственной группы, ввиду важности дела.

– И что?

– Создадим. Что нам еще остается? Сто шестьдесят третья позволяет же в случае сложности или большого объема дела…

– Угу, – съязвил Турецкий. – Дело на контроле у президента не может иметь маленький объем.

– Не умничай, а? Налей лучше еще по одной. Тебе пригодится, чтобы нервы успокоить.

– Опять на мою голову? – Следователь за эту голову в ужасе и схватился.

– Молодец, соображаешь. Так вот, по просьбе президиума Академии наук России и с ведома генерального прокурора я возбудил дело по признакам сто пятой…

– Господи, откуда тут признаки убийства? Завис академик у крали, а нам уже мнится: украли.

– Нам просто приказали его найти, – оборвал рифмованный каламбур Грязнова Константин Дмитриевич.

И еще пригубил коньяку. – Гарантом того, что ничего противозаконного мы себе не позволим, тебе, Сань, и придется выступить. Короче, назначаешься руководителем группы предварительного следствия по данному уголовному делу. Подумай пока, прикинь, что к чему. После обеда жду тебя в кабинете с предложениями.

– Вот спасибо, Костя. – Турецкий поморщился, словно от зубной боли. – Именно этого мне и не хватало с утра для полного счастья.

3

Всего лишь пару лет назад профессор Викентий Леонидович Гончар, заведующий одной из ведущих кафедр Инженерно-физического университета, считал, что его пятьдесят пять лет и есть возраст расцвета мужчины. И до некоторой степени он, несомненно, был прав.

Вику, родившемуся еще при Сталине, в непростое время, когда страна не успела полностью оправиться от войны, полуголодное детство помнилось плохо.