Славянский кокаин

– Но у нас же только легальный криминал, это ж понимать надо!

– А-а, я действительно не понял. Раз легальный, это все меняет, веление времени, так сказать, – ухмыльнулся Вячеслав Иванович, обдумывая какие-то свои комбинации. – Легальный криминал, ну надо же!..

– Вот именно, – радостно закивал Тимур, – веление времени. И еще, как назло, наш начальник смены на вокзал уехал, родственника встречать. А он ведь знает, что сегодня начальник Московского уголовного розыска кабинет заказал. Вдруг прямо сейчас приедет? Что будет – не знаю! – развел руками Тимур.

– Да, за такую халатность на работе начальник МУРа тебя запросто и посадить может, – посочувствовал Денис.

– Не может, – успокоил Вячеслав Иванович, – гарантирую.

– Почему гарантируешь? Если ему пожалуются, он наверняка не станет разбираться, кто тут виноват, – горестно протянул Тимур.

– Я – начальник МУРа.

Челюсть Тимура беззвучно упала вниз, пару секунд он молчал, наконец кое-как собрался:

– А я думал, сначала подъедет охрана, сопровождение, референт…

– Увы, я не член Священного синода, – усмехнулся Вячеслав Иванович.

– Я, наверное, не то говорил, товарищ начальник. У нас никакого, даже легального криминала не бывает! У нас все тихо…

– Поздно, брат, отказываться от показаний, раз уже проболтался, – ехидно заметил Денис.

– Не волнуйся, Тимур, я и без тебя знаю, кто здесь бывает, – успокоил банщика Вячеслав Иванович. – А ты про часы вроде не врешь, что не брал, а? – Тимур отрицательно замотал головой.

 – Но если ты не брал и никто из посетителей не брал, так где они могут быть? – глядя на Дениса, спросил Грязнов-старший.

– Чего гадать, надо опросить потерпевшего и свидетелей, – поднимаясь, поправил на поясе простыню Денис, затем наклонился и негромко добавил дяде: – А ты мне – трусы, трусы… Тут часы, блин, кремлевские! Практически куранты.

– Я же говорил – преступление века, – не без сарказма парировал Вячеслав Иванович.

3

Нью-Йорк. 2000 год.

Дождь, мерзкий дождь шел весь день.

Стучал по крыше, заливал лобовое стекло. Вода бежала по асфальту, пенясь и пузырясь, образовывая стремительные ручейки, которые объединялись в один широкий ревущий поток, несущийся по дороге. Грингольц дрожал от холода, хотя печка была включена на всю мощь. Он барабанил пальцами по рулю, озирался, непрестанно бормотал что-то себе под нос. Его безмерно раздражал непрекращающийся стук капель по жести и мутные водяные разводы на стеклах.