Славянский кокаин

Никто – ничего, а я что, самый умный? Мне лишние разговоры с полицией не нужны. Да и с другими персонажами тоже. Я где должен был ждать этого чертова Бакатина? Наверху, в машине! А что, спрашивается, я здесь делал? Кому теперь объяснишь? Ну нет, мне моя шкура дорога! Я, как положено, ждал его в машине и ничего не видел, ничего не знаю. Все, я – обычный шофер!»

Уже почти равнодушно Гриша следил за тем, как вытаскивают из-под поезда тело, все обернутое в белую материю, с красным разводом на боку. Как белая, словно чистый лист бумаги, рука вываливается из-под этой простыни.

Как ее убирают обратно. Как потом тело засовывают в черный непроницаемый мешок и глухо застегивают на этом мешке молнию. Как беззвучно раскачивается из стороны в сторону машинист. И как его отпаивают какими-то таблетками. Все.

Находиться здесь больше не имело никакого смысла. Тем более что Гриша заметил несколько злобно смотрящих на него молодых пуэрториканцев и вспомнил про «милую малютку», предлагающую ему клиентов нетрадиционной ориентации.

Он быстро поднялся на улицу, сел в свой «крайслер» и рванул с места.

Был уже поздний вечер. Дождь косыми струями хлестал по лобовому стеклу, прохожие под зонтами разбегались по домам. Гриша Грингольц тоже мчался в свою скромную, предоставленную ему службой по надзору за бывшими заключенными, квартиру.

Дома он, не раздеваясь, ничком бросился на кровать. Его немного мутило. Мысленно он все возвращался туда, в нью-йоркский сабвей. Заново прокручивал в голове случившееся.

Перед глазами стояло завернутое в белую простыню с красным пятном на боку тело и… и… зловещая усмешка убийцы Бакатина.

«А может быть, все-таки не было никакого убийцы? Может, и вправду несчастный случай? Да и вообще, может быть, всего этого не было? Приснилось, померещилось, показалось?»

Он усмехнулся. Нет. Уж слишком все реально для видения… да и для несчастного случая тоже.

Гриша поднялся с кровати, откашлялся (при тошноте это всегда ему помогало) и прошел на кухню. Там извлек из холодильника початую бутылку «Столичной», налил две трети стакана и залпом маханул до дна.

Потом с силой выдохнул воздух, и содержимое стакана теплом разлилось по всей груди.

Гриша вернулся в комнату, сел около телефона и тупо на него уставился. Потом, видимо до чего-то додумавшись, встал, нашел в коридоре свою барсетку, достал из нее бумажку с московским телефоном, зачем-то пару раз прочел его вслух и набрал номер.

Через несколько минут его соединили.