Граф Суворов

Несколько килограмм сухофруктов, полный пятикилограммовый мешок сахара…

— Вы удивительные женщины, на вид такие хрупкие и нежные, а сумели на себе столько упереть. — со смесью ярости и зависти проговорил я. — Кажется у нас тут конфликт интересов. Вам что больше интересно, три года нормально готовить не обкрадывая нас, сиротинушек, или сразу отъехать? Если один из нас, несовершеннолетних, вас порешит, он как раз через три года выйдет.

— Не посмеешь! — в ярости брызжа слюной и тряся щеками заорала тетка. А в следующую секунду она уже отшатнулась от звонкой пощечины и схватившись за лицо рухнула задом на асфальт.

Раскрыла рот чтобы зареветь, но я успел подойти ближе и перед ее глазом замерло лезвие.

— Вы крысы пернатые, не поняли куда вас послали? Нам здесь терять нечего. Совсем нечего. Мы сюда со всей страны рвались не для того, чтобы нас курицы обносили. Не для того, чтобы подыхать от голода. — сказал я, приблизив наклонившись к икающей от страха кухарке. — Семью свою порадовать хочешь? Вернуться домой, живой.

С тем что тебе причитается и при этом с целым личиком?

— Я все про вас расскажу. — всхлипывая произнесла тетка, и тут же, взвизгнув, начала отползать задом по асфальту, стуча пятками, когда лезвие укололо под глазом. Из крохотной ранки вытекла густая капля крови, которую кухарка тут же размазала, и снова взвизгнув грохнулась в обморок.

— Э нет. — усмехнулся я, и наклонившись к тетке от души нажал на болевую точку между ребрами. А когда эта свиноматка, снова взвизгнув, пришла в себя, приблизил лезвие к правому глазному яблоку.

Стоящие неподалеку кухарки побелели так, что это стало заметно даже в темноте.

— У вас два варианта. Вы продолжаете работать в училище, но готовите нормально, из всех продуктов, которые вам выдают. И тогда через три года мы выпустимся и у вас снова наступит лафа. Или вы увольняетесь завтра с утра. — я демонстративно вытер лезвие ножа о грудь свиноматки. — Если вы, конечно, хотите жить. Продукты вернуть на кухню, мясо на завтрак.

Сухофрукты – в барак. Не пропадать же добру?

Несколько учеников поддержало меня, заржав, и я отступил в тень, наблюдая дальнейшую картину со стороны. Осунувшуюся, с опустившимися плечами и размазанной по лицу кровью, повариху под руки затолкали обратно на кухню. Ее товарки прошли сами, и занесли все наворованное. А через пять минут они вышли и быстрым шагом направились к проходной, все еще бледные, но умытые и с пустыми руками.

— Тебе это с рук не спустят.