Смертник из рода Валевских. Книга 1.

— Слышь, парень, а как ты ту тварь прикончил? Об этом никто не судачит, словно запрещено. Это же крон был? Нам бы помощь не помещала — мы на полигоне с ними вконец намучались.

Я промолчал, и мужики поняли, что ответа не будет. Толстый миролюбиво развёл руки в стороны:

— Ты это, не серчай на нас на самом деле. Мы из простых, просто повезло пару лет назад камушки получить. Сколотили банду, немного пошумели, покуролесили, попались, вот сюда и загремели. Ты когда пришёл, мы только с этапа были. Устали, как собаки, а тут всё чистенько, гладенько, аж противно.

Вот и сорвались.

Высокий подхватил:

— Но мы всё почистили, прибрали, сделали всё, как ты сказал. И это — извиняемся мы. Не сразу поняли, с кем дело имеем. Нам, смертникам, лучше держаться вместе. Тут люди странные. Косятся, о чём-то шепчутся, не по-доброму смотрят. Нехорошо здесь.

— Держаться вместе — это вы в точку. Держитесь. Потому что у меня свои планы, в которых вас нет. Мне, если честно, вообще пофиг, кто вы и как тут оказались. У вас задача простая — не мешать мне отдыхать, не сорить, не шуметь.

Ходить на занятия. Причём последнее куда важнее. Через три месяца вас переведут в Крепость, где начнётся ежедневная борьба за жизнь. За еду спасибо, но можете разделить между собой. Меня уже кормили.

Одно из основных правил, что вбил в меня отец, — в любой ситуации, какой бы хреновой она тебе ни казалась, необходимо оставаться бароном. Потому что это не просто титул — это стиль жизни. И люди, что находятся рядом с тобой, должны это понимать.

Мне нельзя принимать подачки от других, нельзя заводить панибратские отношения с крестьянами, нельзя опускаться до уровня черни, тем более разбойников. Да, хотелось даже не есть — жрать, но я не имел права поддаваться на низменные чувства. До утра дотяну, а там и завтрак подъедет. Вроде как наставник не требовал в шесть утра топать на полигон…

— Как знаешь, — не стали отказываться сожители, мигом опустошив тарелку. — Шуметь не будем.

Маны оставалось всего половина полоски, но я не пожалел двадцати пяти единиц и повесил на себя золотой щит.

Доверять душегубцам — последнее дело. Жрёт купол немного, всего две единицы в день, зато сможет уберечь меня от чьей-то глупости. С такими мыслями я закрыл глаза и провалился в страну грёз. Не помешал даже ноющий желудок.

Ночь прошла без происшествий — никто из сожителей не совершил непоправимой глупости. Зато её совершил кое-кто другой. Дверь едва не слетела с петель, когда в неё принялись тарабанить.