Возвращение в Сокольники

Ежели желаете наиболее удобный для себя вариант… В субботу, скажем, на этом же месте либо где-нибудь рядом, договоримся еще, вы приносите мне в конверте копию врученного Меркулову своего заявления об уходе из Генеральной прокуратуры – не из юстиции, помилуй бог! – я беру у вас этот конверт, вручаю другой, где будут находиться триста тысяч баксов, при необходимости предоставляю вам охрану – чин по чину! И мы расстаемся. Каждый идет в свою сторону.

– Значит, вы уже все продумали? А где гарантии?

– Александр Борисович, – обиделся старик, – не надо. Вон у вас поди «макаров» под мышкой, а я разве усомнился, что у вас тоже есть слово чести?

– Скажите, я даже не знаю вашего имени, где я мог вас видеть раньше?

– А вы можете меня в дальнейшем называть Иван Иванычем, чем плохо? Истинно по-русски. Но мы не виделись. Точнее, вы меня – нет, зато я вас и видел, и многое о вас знаю.

– Адвокат?

– И это. Отчасти. Но не будем забивать мозги мелочами. Значит, в следующую субботу. Примерно в середине дня. Уточним. Здесь или рядышком. Даю вам свое слово. Оно ценится.

– Не сомневаюсь. Ну а если все-таки передумаю? Сразу стрелять будете?

– Хотите знать, к чему готовиться? Право, не стоит. Однова живем, Александр Борисович, как говорили старики. К коим я принадлежу в гораздо большей степени, чем вы, молодой еще, по сути, человек… Но чтобы вы, как тот райский плод, быстрее дозревали, в течение недели разок-другой вам, вероятно, напомнят о нашем уговоре.

– Нет, благодарю вас.

– Вольному – воля.

Старик чуть привстал и кивнул Турецкому, прощаясь.

Руки они друг другу не пожали. Александр Борисович, скосив глаза, увидел застывших истуканами братанов, сидевших перед банками с пивом.

Выйдя из «Фиалки», всей грудью вдохнул вечерний апрельский воздух и вдруг ощутил, что у него закружилась голова. Может, от напряжения.

Он задернул молнию куртки до самого подбородка и пешком пошел в сторону метро.

И подспудно проклюнулась мысль: ты будешь большой дурак, Турецкий, если не найдешь выхода.