Возвращение в Сокольники

В том, что главное еще впереди, можно было не сомневаться: крупные Костины кулаки с побелевшими от напряжения костяшками пальцев подрагивали на столе, и моментами казалось, что Меркулов сейчас вскочит и кинется на Турецкого, стоявшего перед его столом навытяжку.

Грязнов поморщился, он подумал, что зря Саня демонстрирует этакую воинскую послушность, хотя на самом деле наверняка думает иначе, о чем не может не догадываться мудрый Костя. И оттого еще больше ярится.

Вот же чертовы характеры!…

– Итак, Александр Борисович, ты все-таки полез в этот подвал. Объясни зачем?

Турецкий молчал, отсутствующим взглядом скользя по меркуловскому лицу.

– Ты великолепно знал, что после того полнейшего провала, когда городская прокуратура продемонстрировала свое абсолютное ничтожество и неумение работать, дело против руководителя «Стрельца» было закрыто, а все материалы отправлены в архив. Навечно! Так? Отвечай, пожалуйста, сделай мне такое одолжение.

– Я отвечу, – неожиданно скучным голосом сказал Турецкий. – Только оставь и ты, пожалуйста, свой просительный тон.

Грязнов даже крякнул. Ну Санька наглец! Всему же есть предел.

– Хорошо, – вдруг согласился Меркулов. – Сядь и говори. А мы с Вячеславом послушаем. Нам, видишь ли, интересно знать, за что, за какие грехи, ты нас с ним таким мерзким образом подставил? Именно подставил!

– Я надеюсь, – опустив голову, сказал Турецкий, – что тебе, Константин Дмитриевич, про Славку не говорю, я ему все-таки кое-что объяснил, известно, как закрыли – а главным образом почему – дело «Стрельца»? Вопрос, понимаю, риторический.

Ответа я не прошу, но хочу, чтобы ты спокойно выслушал и мою точку зрения. А она следующая. Но для отработки версии требуется некоторый экскурс в глубь вопроса. Если нет возражений.

Меркулов с сомнением посмотрел на Грязнова, продолжавшего изучать собственные ногти, хмыкнул и, как бы в раздумье, качнул головой из стороны в сторону,

– Ладно, – сказал сухо.

 – Я готов еще раз тебя выслушать. Но только без лирики. И без пафоса. Не надо там… честь, совесть… слышали!

– Только по делу, – возразил Турецкий.

Меркулов кивнул.

– История вопроса восходит к временам известной аферы с восемьюстами миллионами долларов.