Дочь Кодеи. Асталисия Астал. Том 2

Вытащив клинок, сделаю колющий выпад и попадаю точно в центр нанесённого заклинанием удара. Это будет моя метка и мой контроль, если он попытается навредить семье моей подопечной, метка будет болеть так сильно, что он просто сойдёт с ума, но не умрёт.

Убрав клинок в ножны, с удивлением замечаю взгляд старушки, что с таким удивлением и шоком на меня смотрит, словно видит моё эфирное тело. А может и видит. Улыбаюсь краешком губ, киваю головой и думаю, над тем, как бы стать невидимой, а между тем, прикладываю палец к губам.

Не стоит шуметь и поднимать панику, только потому что я тут появилась. Хотя это всё странно, получается, что я не до конца являюсь хозяином этого тела? Да нет, вроде… Как же хочется спать!

***

В любом обществе есть жестокие люди. Это я узнала во время войны, ещё тогда в первые дни своего долгого и опасного путешествия. И у таких людей их собственные цели стоят выше гуманизма. Им совершенно неважно кого и как убивать, главное – действие! И разбираться в тонкостях психологии свихнувшихся бойцов на почве войны, нет ни сил, ни времени, ни тем более желания.

Для меня тогда все были монстрами. Одной из них стала, и я сама, но это потом. День, когда я потеряла частичку смысла своей жизни, часть своих надежд и мечтаний. Они все просто рухнули в момент, когда на моих глазах были пойманы родители, добывавшие информацию с фронта. Мать перед тем, как уйти, отдала сестрёнку, завёрнутую в пелёнку, их сумку с провизией, карту с ближайшим расположением наших баз и приказала сидеть тихо.

Ни в коем случае не высовываться, и я пообещала, что не выйду, защищу сестричку и сделаю её счастливей всех на свете. А сама плакала, прижимая к себе Анис, молясь, что они вернутся. Хотя, чего уж там! Все было очевидно! Их привязали за руки, ноги и голову, говоря какие-то пафосные речи. Все, что она помнит с того печально дня, это последние слова отца:

– А как же принципы гуманизма, принятые после войны ещё в недалёком 2408 году? – поинтересовался у солдат вражеской страны изрядно избитый отец, с начавшим наливаться синяком на губе.

Он измотан, истощён, избит, одежда грязными обрывками свисает с накачанного тела, где-то были видны даже ножевые ранения. Я бы не выдержала, сдалась и просила бы о помощи или снисхождения, но он продолжал держаться, потому что так надо было!

– Нам все равно. – после чего послышался звук заведённого мотора, и машины резко рванули в разные стороны.