Встретимся в суде

Она сидит на школьной пластмассовой парте, которыми оснащены аудитории для проверочных работ, и замшевые туфли-лодочки спадают с ее нервных, подвижных ножек, не достающих до покрытого вспученным линолеумом пола. – Никуда не денется твоя сессия, она же, кстати, и наша. Руслан вчера сказал, что статистика – не профилирующий предмет, профессор Ходин не станет зверствовать.

У Марины в этой компании промежуточный статус. Вроде бы, с одной стороны, свой человек, студентка, а с другой – постоянно соприкасается с враждебным лагерем преподавателей… И пусть мы договорились здесь с национальными корнями не считаться, но виновата, наверное, все же кровь ссыльных поляков, унаследованная по материнской линии уроженкой Нижнего Уральска.

Откуда, скажите, как не от ссыльных шляхтичей, у Марины это изящество, эта графская посадка головы, эти крошечные руки и ноги, а главное, эти лесные зеленые глаза? Стоило ей на первом курсе попристальней глянуть своими зеленейшими, как чертово зелье, глазами на молодого профессора Шарова, и профессор замер. Но тут же, как в детской игре, отмер, чтобы начать великолепную осаду той, которая сразу стала для него единственной. А через полгода стала его женой… Разносят злые языки, что, дескать, напрасна была эта осада, сопровождавшаяся букетами, бутылками качественного вина (чтобы раздобыть такое вино в антиалкогольную эпоху, требовался настоящий героизм), а также чтением стихов и едва не серенадами под балконом институтского общежития. Достаточно было бы прямо, с ходу, сделать Марине предложение, и она бы не отказалась. В общежитии-то, в комнате с тремя соседками, канифолиться радости мало, а Руслан, если и не унаследовал от родителей, тоже профессоров, красоту, зато унаследовал огромную профессорскую «хату» в самом центре города, и в наши дни для семейного счастья этот пункт важней. А внешность – это так, на любительницу одноразовых приключений.

Впрочем, разве Руслан Шаров – урод? Нет, этого не скажешь.

Самые придирчивые арбитры мужской красоты сойдутся на том, что внешность у него своеобразная. Если уж мы пустились в разговоры о генах (которые, конечно, значат меньше, чем среда и воспитание), в профессоре Шарове невооруженным глазом видна изрядная доля восточной крови… «Резиновый Будда» – так обозвал его за глаза несколько лет спустя Маринин друг, выведя на поверхность то, что она сама долго пыталась и не могла сформулировать.