Встретимся в суде

Поэтому, слегка высвободившись, он спросил – негромко, но без интимного шепота:

– Оксанку уложила?

Милена мотнула головой. Вдоль лица упала соломенно-русая прядь, прикасаясь к губам:

– Ты о чем? Когда она нам мешала?

– Ну нет, при чем тут «мешала»? Дело-то не в этом. Время позднее, погода плохая, дети должны спать. Так что давай-ка, устрой ее, пожалуйста. А после мы займемся, – Рубен улыбнулся, обрисовав глубокие, точно выжженные, восточные морщины в углах рта, – всем, чем надо.

Милена не обиделась, не стала возражать: она была хорошей, правильной женой для такого мужа, как Рубен Айвазов.

Она послушно поднялась на второй этаж, где помещалась детская. Оттуда не доносилось ни звука, точно в доме не было ребенка. Однако ребенок в доме был. Обворожительной красоты девочка: золотые локоны, сметанно-белая кожа, нежный румянец щек, небесной голубизны бездонные глаза с длиннейшими загнутыми черными ресницами. Выпитая кукла! Сходство с куклой подкреплялось тем, что Оксана целые дни способна была проводить неподвижно, точно забытая в углу игрушка. Она никогда не давала понять, что необходимо поменять памперсы, которые ей, несмотря на шестилетний возраст, поддевали под колготки; она никогда не просила есть, и если бы ее решили совсем не кормить, так и умерла бы от голода – безропотно, безмолвно, как жила.

Если раздвинуть золотистые волосы, на детской головке обнаружится грубый шрам: когда Оксана родилась, часть ее мозга отвратительной, обвитой сосудами шишкой выступала наружу через отверстие в черепе.

Ребенка оперировали нейрохирурги на первом месяце жизни. Обещали, что интеллект будет развиваться нормально. Не развился… Отец Оксаны – первый и пока что единственный мужчина, побывавший законным Милениным мужем, – убеждал, что девочку нужно сдать в учреждение для неизлечимых и забыть о ней. Не убедил. Исчез сам – в дочкин день рождения, когда Оксане исполнилось два года. Посчитал величайшей глупостью праздновать рождение той, кому на роду написано быть бесполезным бременем для близких и общества. А вот Милена так не считала. Милена упрямо праздновала Оксанины дни рождения, балуя ее в эти дни вкусненьким, хотя девочка не отличала торт от овсяной каши. Милена упрямо покупала Оксане игрушки, хотя девочка не умела в них играть и в лучшем случае останавливала на них взгляд своих ко всему безразличных красивых глаз. Милена упрямо читала Оксане стихи и сказки, хотя девочка ни разу не дала понять, что их содержание ее трогает.