Встретимся в суде

Да, горько бывает видеть, как преступник ускользает от заслуженного наказания, но еще горше, когда наказанию подвергается невиновный…

Валентин, выпрямившись на привинченном к полу стуле, смотрел на своего адвоката расширенными глазами:

– Но если вам горько это видеть, то постарайтесь! Сделайте же что-нибудь! Не бывает так, чтобы не оставалось совсем никакого выхода!

– У вас есть влиятельные знакомые, которым вы полностью доверяете? – деловито спросил Борис Аристархович.

Валентин воспрянул в надежде, но сразу же поник, точно вспомнил что-то неутешительное:

– Здесь, в Александрбурге, или в Москве?

– Хоть в Аддис-Абебе.

Гарантирую, что свяжусь с теми, кого вы назовете, и передам, где вы и что с вами.

Валентин пристально уставился в невыразительное, малопримечательное лицо Фадина. А что, если адвокат все-таки ненадежен? Что, если таким способом он вынуждает обвиняемого назвать своих покровителей, чтобы вывести их из игры? А что, если, называя своих друзей и знакомых, он ставит их под удар? Их могут убить, избить, похитить – шайка-лейка, которая захватила его, способна на что угодно… Но если Валентин не ухватится за соломинку, которую протягивает ему Фадин, другой такой оказии может и не представиться.

Тогда глава концерна «Зевс» сгниет в александрбургских застенках, и об этом так никто и не узнает. А, была не была!

– Хорошо, записывайте. Московский адвокат Роберт Васильев. – Валентин продиктовал Фадину номер мобильного телефона Роберта, который на всякий случай заучил наизусть.

Вот когда он пригодился! – Также в Москве: адвокат Юрий Гордеев…

– Юрий Петрович? Из десятой юрконсультации?

– Вы с ним знакомы?

– Нет, но наслышан. В адвокатских кругах России Юрий Гордеев – фигура видная. Если он на вашей стороне, ваши дела не так уж плохи!

Должно быть, Фадин собирался приободрить подзащитного, вселить в него, так сказать, волю к победе. Но в данный момент дела Баканина продолжали оставаться плохи, и он об этом не забывал.

– Я хотел бы передать с вами записку для Гордеева.

Валентин все еще продолжал в глубине души не доверять адвокату и опасался, что дело в его интерпретации будет выглядеть совсем по-другому – не так, как в глазах самого Валентина.

– Конечно-конечно, пишите. Так даже лучше. Он знает ваш почерк?

– Не уверен. Но я все-таки напишу.

Стержень шариковой ручки, должно быть, претерпел немало испытаний в этом кабинете, где ею пользовались все кто ни попадя.