У каждого свое зло

Нет, стыдно, стыдно, Константин Дмитриевич! Ты должен ехать сам, раз обещал. А чтобы все это не обернулось пустым визитом вежливости, надо взять с собой, естественно, Дениску – будем надеяться, что он сейчас сможет уделить немного своего драгоценного времени. Раскрутилось с их легкой руки частное детективное агентство «Глория» – любо-дорого!

Он клавишей вызвал секретаршу.

– Клавдия Сергеевна, там ко мне есть еще кто-нибудь?

– Да, Константин Дмитриевич, – бодро ответила та.

 – Вас ждут два товарища из… – Возникла пауза, Меркулов услышал в динамике еще чьи-то приглушенные голоса. – Вас ждут два товарища из Омска. Я им уже намекнула, что у нас заканчивается рабочий день, но они…

– Нет-нет, зачем же так? Я их обязательно приму, – живо откликнулся Меркулов. – Только попросите их зайти минуты через три-четыре, а меня соедините, пожалуйста, с младшим Грязновым… Да-да, «Глория», совершенно верно.

Денис, к счастью, оказался на месте. Он не удивился ни этому внезапному позднему звонку (а чему, собственно, тут удивляться?), не отказался (а с чего бы это ему отказываться?) подъехать вместе с ним к старику, и пока Константин Дмитриевич разговаривал с омичами, он уже добрался до ворот прокуратуры – чего там идти-то, от Неглинки до Дмитровки – каких-то пять минут.

Был самый пик движения, и пока они продирались через центр, водитель не выдержал, спросил у начальства:

– Может, сирену врубим, Константин Дмитриевич?

– Ну, сирена – это, пожалуй, чересчур.

Да и не помню я что-то: мы с тобой имеем на нее право? А вот «маячок», пожалуй, можешь включить.

Но и с «маячком» ушло на дорогу минут сорок, так что когда они добрались наконец до Трифоновской, до старого сталинского дома, в котором жил Краснов, Денис знал уже в общих чертах все, о чем старый коллекционер поведал Меркулову.

Антон Григорьевич открыл им сам – пришлось ждать чуть ли не целую вечность. Первое, что испытал Меркулов, было изумление от того, как изменился некогда бравый человек за те годы, что они не виделись. Антон Григорьевич словно усох, стал меньше; признаки старения угадывались и в его пергаментной коже, и в редких волосах, и в словно подернутых мутью глазах, и, конечно же, в немощи, которую не могло скрыть ничто.