У каждого свое зло

Нет-нет, он не может вот так, по-стариковски, давать волю подозрительности. Как скупой рыцарь какой-нибудь, честное слово…

– Нет, это не так, хотя, вообще-то, есть в этом заветном шкафу целая полка книг о птицах и о животных. Их еще отец мой, царствие ему небесное, собирал, а я лишь по мере сил дополнил.

– Ой, это, наверное, так интересно – коллекционировать, да? – спросила Алла, глаза ее светились жадным любопытством.

– Это не то слово, – вздохнул Антон Григорьевич. – Для меня книги – вся моя жизнь. Я даже не думал никогда, что это может оказаться такой сильной страстью, которая заменит все: и личную жизнь, да-да, и карьеру, и всякое иное счастье.

Видно, во мне эта зараза уже сидела, передалась от отца. Я и всего-то хотел немного продолжить его дело – он, как я уже сказал, всю жизнь собирал редкие книги о птицах и животных… Он, знаете, был из торговой семьи, хоть и инженер, раньше такое бывало, и всю жизнь подражал кому-то – в хорошем, я считаю, смысле. Морозову, например, Мамонтову. Мечтал быть, так сказать, благородным собирателем. А потом, когда все перевернулось, он сделался как бы хранителем их заветов, хотя и время было уже не то, да и средства, сами понимаете. Да и вообще – кому они, казалось бы, нужны, эти книги, когда люди гибнут миллионами… Такой, знаете, был век – сплошные катаклизмы… Сначала массовая высылка интеллигенции из столиц, потом вообще – тридцать седьмой, потом война, особенно блокада Ленинграда – ах, какие ценности можно было приобретать – вы не поверите! – за краюшку хлеба. За хлеб, за пачку папирос… А вообще, все эти годы знаете кому лучше всего было бы коллекционировать антиквариат – всякий, любой? Следователям НКВД, КГБ. Одна беда: народ это был по большей части дикий, полуграмотный, в искусстве мало что понимающий. Вот читали, наверно, в газетах про папку рисунков знаменитого художника Дюрера, изъятую из какого-то там немецкого Кунстхалле? Про папку, которую запросто привез в качестве трофея не то бывший капитан, не то лейтенант, не помню уж. Вы что думаете, это был армейский капитан? Да ничего подобного! Тот не всегда и привезти что-нибудь мог, хотя тогда трофеи растаскивали эшелонами. Ну, платьишко жене, аккордеон. А! – Антон Григорьевич махнул рукой. – Это был, конечно, доблестный чекист, особист – холодное сердце, горячие руки… Но вообще-то вы правы, Аллочка, – прервал он вдруг свой затянувшийся монолог, – коллекционировать замечательно интересно. – Было заметно, что он уже устал от разговоров.