Заговор генералов

Кроме Александра Борисовича, который все-таки считался больше преподавателем и практиком следственного процесса, да и сам полагал, что в его возрасте… хотя, может быть, с другой стороны… Никто особо не настаивал. Знания, опыт были гораздо важнее.

Но ничто не бывает бесконечным – ни радость высочайшего профессионального общения, ни идеальные условия, созданные в этом расчудесном альпийском городке Гармиш-Партенкирхене, где дважды уже проводились зимние Олимпийские игры, все кажется отмеченным печатью сытого, спокойного благополучия, а по улицам, чистым и уютным, бродят умытые здоровенные коровы, знающие свой дом.

Факс недвусмысленно призывал домой. И хорошо, а то ведь от идеального порядка тоже устаешь. Особенно если ты русский человек и понимание «идеального порядка» у тебя может быть от рождения связано лишь с загробной жизнью. Исключительная благодать бывает, к сожалению, только на кладбище, как утверждал в свое время тезка Турецкого, поэт, похороненный на русском кладбище под Парижем.

Пит Реддвей, начальник «Пятого левела», крупный, грузноватый мужчина, сочетавший в своем характере крутую жесткость заместителя директора ЦРУ с якобы интеллигентской рассеянностью профессора Колумбийского университета, подержал обрывок факса перед носом, кинул на стол и, глядя на Турецкого в упор, пощелкал большим и средним пальцами, как бы вспоминая что-то важное.

Вспомнил наконец:

– Отвальная. Так?

– Точно так, сэр, – хмыкнул Александр Борисович. – Когда прикажете?

– Приказывают тебе из Москвы.

Я – советую. Не торопись. Ваши сперва порют горячку, так? Потом дают отбой. С довольствия – так? – не снимаю.

Питер, как и Турецкий, не считал необходимым утомлять себя постижением основных европейских языков на высшем уровне, но имел специфический интерес ко всякого рода русским идиомам типа «пороть горячку» и прочим оригинальным выражениям, коими богат язык.

Совет был, конечно, неплох, тем более что факс пришел за подписью Карасева, кадровика, и все это действо могло оказаться на поверку чистой формальностью: срок командировки – два месяца, они истекли.

Изволь, Турецкий, либо прибыть, либо продлевать командировку у генерального. Вообще-то странно, в любом случае Костя Меркулов должен был бы знать об этом. А по факсу – не видно.

Полное разъяснение по части своих сомнений Турецкий получил лишь в самом конце дня, когда решил уже позвонить Косте домой. На работу звонить по этому поводу показалось почему-то не очень желательно.