Заговор генералов

 – Ты знаешь обо мне достаточно такого, из чего можно было бы при желании составить неплохой компромат. Я помню о некоторых твоих похождениях и, кстати, всегда, как ты знаешь, одобрял их. О чем это говорит? Давай не будем нагнетать страсти и продолжать шлепать каждый своим путем, ну а если вдруг напряжение достигнет критической точки, кто ж нам запретит помочь друг дружке снять его известным способом? Извини, что получилось немного цветисто, зато по делу. Не так?

– Ты просто поразительный негодяй, Турецкий.

Честное слово. Я, конечно, постараюсь сделать все, чтоб ты прямо сдох от зависти. Если б могла, просто убила бы сейчас тебя! Не знаю, почему я тебя так люблю… Уходи с глаз моих, а то я обязательно натворю такого, о чем потом всю жизнь жалеть буду…

– Ну-ну, спокойно, девушка! – погрозил пальцем Турецкий. – Держи себя в руках. И, кстати, намекни-ка родственнице, если она уже не в курсе, что Грязнов поможет ей сделать поразительное открытие. Славка сегодня без транспорта, а я – на колесах.

– А мне ты не хотел бы дать своего последнего благословения? – Лиля так посмотрела на него, что Саше стало немного жалко генерала.

– Полагаю, дорогая, что ты еще не созрела окончательно для святого причастия. Но – не исключено. Иди, иди к родственнице.

Дальнейшие события разворачивались стремительно. Турецкий вышел на кухню, где в одиночестве задумчиво дымил Грязнов, и спросил его:

– Ну, как у тебя? Хохлушка чернобровая созрела?

– Я… еще размышляю… – неопределенно протянул Славка.

– Да? А я уже дал команду Лиле, чтоб она выдала ее тебе под расписку. Для проведения следственного эксперимента. Я бы на твоем месте…

– Так ведь тогда надо везти…

– А друг у тебя на что? Колеса во дворе, Фрунзенская – пустая.

– Разве у тебя появились какие-нибудь планы?

– Планы мои зрели еще с утра. И они никоим образом не вступили в противоречие с планами нашего бравого генерала. Каждому на сегодня свое. Поэтому, если ты готов?…

Чернобровая казачка, а вовсе не хохлушка уже стояла на стреме, облаченная в пушистую светлую шубку.

Лиля глубоко вздохнула и закрыла дверь за ушедшими по-английски, то есть без разрешения и долгого прощания, коллегами. Почему-то ей было не очень весело. Впрочем, понять ее нетрудно: еще не известно, заставила ли она Турецкого помирать сегодня от зависти, но то, что она завидовала этим нахальным мужикам, и особенно своей родственнице, это несомненно.