Пожарский-4

И, заметь, родственники всех выкупленных как один перешли на сторону Тушинского самозванца – только после этого выкупы пошли. И все выкупленные из плена в Тушинском лагере сидят, а кое-кто даже на стороне поляков против Смоленска воюет.

Вот это неприятно.

– Думаешь, шантажировали их?

– Точно знаю. Серёгу Шереметьева помнишь, с экономического?

– Ну.

– Его отец тоже сперва к тушинцам пошёл. И почти месяц там толокся. А потом в Москву явился, с раскаянием! Он-то всё и рассказал. Что письма подмётные в родовом особняке появлялись, где в подробностях расписано было, как твоего ребёнка в плену истязать будут, если не согласишься на нужную сторону встать.

– Ну, понятно. Судя по тому, что Шереметьев у тушинцев не остался, что-то не срослось с переговорами и возвратом?

– Да. Я с Сергеем знаком неплохо, вместе в хоккейную секцию года четыре ходили. От же тоже на боевой хотел, но отец настоял, чтоб он на экономический поступал... – Илья помолчал. – Последнее, что мы о нём знаем: сказал, что предпочтёт позорному рабству смерть.

– Сильно.

С другой стороны, это то, что старший Шереметьев пересказал. А младший мог лупануть что-нибудь вроде: «Да пошли вы нахер со своими предложениями!» Но, так или иначе...

– А Ванька?

Илья мрачно покачал головой:

– Про его родителей ни слуху ни духу нет. Они ведь...

Не дворяне, да, я помню.

– Может, им помощь нужна?

Илья засмеялся:

– Хотели бы они заплатить – половину Оловянных островов с потрохами купили бы! Тут другое.

– Кому из дворян бы у них поучиться.

Илья посмотрел на меня искоса:

– Это точно.

Хотел спросить что-то, но передумал. Сказал вместо этого:

– Девчонок жалко.

– А кого взяли?

– Спроси, кого не отдали. Шаховской (если Шереметьеву верить) две недели как ужаленный бегал. Деньги предлагал, земли свои, услуги. Альвы его мурыжили, выжать побольше хотели. А он вдруг возьми да исчезни.

– Как – совсем?

– В особняке, говорят, заперся. Пьёт. У Людмилы-то, оказывается, какая-то редкая форма заболевания сердца была, с детства на специальных лечилках.

– Ядрёна-Матрёна!

– Ага. А Драгомиров, вроде бы, Звениславку выкупил. Во всяком случае, в Тушино сидит, ждёт.

– Не приехала ещё?

– Неа. Не хотела, говорят, долго, упиралась.

– Помяни моё слово, не приедет.

– Это почему же?

– Не знаю. Предчувствие такое.

– Хм. А вот с Ягой, говорят, странное что-то случилось.