Пожарский-4

Она оставила праздничную залу, наполненную болотниковской разношёрстной верхушкой и мелкими дворянчиками, польстившимися на её приглашение, и удалилась в свой кабинет – едва ли не впервые за всё прошедшее в этом особняке время.

Ежи Трубецкой судорожно обзванивал имеющихся у него в столице информаторов и время от времени подносил Марине магофон или пересказывал полученное с обычного телефона.

– Особняк Голицыных разрушен!

...

– Сильные разрушения в Кремле!

– Погибшие? – жадно спросила Марина.

– Пока данных нет!

.

..

– Прилегающие к Кремлю кварталы сметены практически до основания! Несколько больших пожаров охватили центр, и они расширяются!

...

– Попытка нападения на Академию!

– Попытка?

– Да, в отличие от прочих, защитный купол Академии устоял, туда со всех сторон бегут люди... Толпы! Охраняющая гвардия пытается... Нет! Смели! Внутрь территории прорвалась паникующая толпа!

Марина так и не вернулась к торжественному столу, продолжая жадно выхватывать из потока сообщений важное и ценное для себя.

А гости... если этот сброд можно назвать гостями... – пусть едят и пьют, без неё им будет даже веселее.

К утру она приняла решение. Когда Ежи наконец принёс подтверждённую весть, что Василий Скопин-Шуйский погиб, и фотографии с развороченными телами, извлечёнными из-под завалов, Марина сказала:

– Я хочу покинуть Тулу.

– Но, моя царица, двигаться сейчас в Москву...

– Мы не пойдём в Москву, – полячка вздёрнула подбородок и приняла царственный, по её представлению, вид.

Тщательно обдумав вариант с Москвой, она отодвинула его в сторону.

Похоже, на Москву нацелились альвы, а сталкиваться с альвийской ведьмой повторно Марина никак не хотела.

– Но куда же... – Трубецкой растерялся.

– Мы пойдём в столицу, даже более древнюю и когда-то значительную. Во Владимир.

* * *

Мы несколько часов ждали, пока вслед за бомбёжкой не начнётся наземная атака на столицу с применением польских псов и тяжёлых штурмовых подразделений. Но... ничего не произошло. Огромная летающая туша, очертаниями напоминающая жабу, уползла в сторону Тушино, город, охваченный пожарами, остался в руинах, но дальше – ничего.

Над окружающими Енисей сопками забрезжило позднее зимнее утро, когда мы, так ничего и не дождавшись, расползлись по своим комнатам, чтобы хоть немного поспать.

Проснулся я ближе к обеду. В кабинете со списком свежих новостей сидел Талаев. В числе прочих он показал мне фотографию, на которой угрюмый и разом повзрослевший Илья вытаскивал из-под завалов тело отца.