Гремучий Коктейль - 7

Хватает всего пары, чтобы Петр взгрустнул, поняв, что наконечники обмазаны той же смолистой дрянью, что и лезвие его любимого ножа. А эта смолка, по словам Кейна, прекрасно усыпляет людей.

Здесь перед ним встает выбор – выпустить себе пулю в череп или нет? Перед тем, как его возьмут живым и тепленьким?

Ответ – нет.

Он ненавидит саму мысль об этом, поэтому всего лишь улыбается, падая на колени и роняя из рук оружие. Всё равно остальные патроны в рюкзаке. Последний праздник будет продолжен в другом формате.

Перед тем как вырубиться, Красовский даже обижается за то, что набежавшие на него зеленокожие даже не думают его бить.

Это портит картину… но несильно.

В себя он приходит, как и некоторое количество раз до этого, в подземелье, голый и тщательно зафиксированный в кандалах. Что же, это предполагалось, смерти в бою не вышло, значит будут допросы. Однако, их нет. Вместо вопросов, сопровождаемых пытками, следуют только побои. Легкая болевая обработка, настолько нежная, что почти вызывает неприличные ассоциации.

Хмурые сосредоточенные карлики стараются сломать его, но подходят к делу настолько аккуратно, что это даже обидно.

Не выдержав, он начинает давать советы.

Не выдержав, они затыкают ему рот.

Эта скукотища длится несколько часов. Опытный седой гоблин почти со страхом ломает ему пару пальцев на ноге, а затем, после почти десятка минут раздумья (!) прикладывает раскаленный нож к икре. Вглядывается в лицо Красовского так, как не вглядывались его любовницы! Петр лишь скучающе мычит сквозь кляп.

Боль? Он прекрасно чувствует эту скучную боль. Она его не устраивает.

Петр полжизни провел, чувствуя, что опоздал на поезд, а проклятый паровоз задерживается и сейчас! В постановке не чувствуется размаха, в самом зеленокожем, так робко пытающем своего пленника, нет ни ярости, ни ненависти, ни хотя бы ледяного профессионализма. Этот старый и потертый жизнью бедолага – вот кого здесь пытают!

Петр хочет ему помочь. Хочет объяснить, зачем пришёл и зачем начал стрелять.

Хочет услышать вопросы этих бедолаг, а затем насладиться их попытками узнать ответы.

Раскаяние? Думаете, Красовский, сам Красовский, раскаивается? Думаете, что этот закоренелый убийца и безумец… ненавидит себя?

Отнюдь! Петру Васильевичу всегда нравилась его жизнь, её легкость и риск, её скользящее вдоль пуль и клинков очарование противницы этой самой жизни, смерти. Просто он знает, когда надо заканчивать историю, чтобы та осталась красивой.