Граф Суворов, том 3

— глубоко склонившись сказал оставшийся в кабинете Илларион. — Прошу прощения, но разве это решение разумно? Среди черни возникнут волнения, а там и до бунтов не далеко. К тому же если вы принудили патриарха – их поддержит церковь.

— Не поддержит, больше того, это идея Филарета, а не моя. — хмыкнул император, рухнув в кресло. Он прекрасно понимал в чьих интересах суетится начальник жандармов, десять лет женат на его дочери как-никак.

— Уж не Детей господних ли это предложение, государь? — все так же глубоко поклонившись спросил Илларион, хотя в голосе его и прозвучали стальные нотки.

— Ну так в чем дело – проверяй. — улыбнулся Петр Николаевич. — Только с Филаретом разговаривать сам будешь. От своего имени.

— Я… понял, государь. — склонил голову жандарм, и по велению руки императора удалился, оставив того наедине с женой.

— Не думала, что ты на такое пойдешь… — медленно проговорила Надежда, покачав головой.

— Ему четыре месяца. — коротко ответил Петр. — И ты сама знаешь, как я тебя люблю и ценю.

— О, теперь то точно знаю! Так что решил завести себе несколько блядей, да еще и в моем доме! — не сдержавшись крикнула императрица, гневно глядя на мужа.

— В доме государевом. Не твоем. — припечатал, словом Петр, заставив жену попятиться. — На благо империи.

— На благо империи? Теперь ты так оправдываться будешь? А что скажут наши соседи? Великие державы? — Надежда подалась назад, но сдаваться не собиралась.

— Думаю примут такое же решение, лет через пять – семь. У нас у всех – по одному, два ребенка. А у Мехмеда Седьмого Турецкого уже восемь сыновей. ВОСЕМЬ! И каждый из них – княжеского ранга. У Мусухито, японского императора – пятеро. У Китайского императора… — вздохнув Петр, откинулся в кресле. — С каждым годом мы все больше отстаем, рождаемость, особенно среди аристократов – падает.

— А что, если проблема не в женщине, а в мужчине? — с вызовом спросила Надежда, вздернув носик.

— Значит это только его задача отправить ее на отдых с друзьями. Чтобы она вернулась с ребенком. — мрачно, но уверенно проговорил Петр. — Но это не твоя забота, дорогая, ты ведь скорее умрешь, чем изменишь мужу.

— Что? — императрица на секунду потеряла дар речи. — Я… Да, конечно, дорогой, я все понимаю. О таком позоре и мыслей не должно быть.

— Я рад что мы с тобой мыслим одинаково.