Наследие Древнего

— Когда животные начинают бесконтрольно размножаться, их популяцию безжалостно уменьшают, — произнёс старик и развёл уродливыми руками, так похожими на лапы ящерицы. — Смотри, дочь, и запоминай. Запоминай, какие они ничтожества.

— Хорошо, — Миа всё ещё прижимала окровавленный платок к щеке.

Жители поселения наконец заметили чужаков и загомонили, но даже не успели приблизиться к старику — тот резко хлопнул, и земля вспыхнула зелёным пламенем. Люди завопили, с ужасом катаясь в пыли. Мужчины, женщины, дети — все сгорели заживо за считанные секунды.

Стало тошно от запаха горелого мяса, но в этот момент неведомая сила подхватила меня и понесла прочь, к облакам.

Когда я был высоко в небе, мне показалось, что Миа обернулась и посмотрела прямо на меня.

Я проснулся с бешено колотящимся сердцем, но лежал и не двигался, размышляя над сном. Однако... почему-то мне казалось, что это далеко не сон. Стрёмный старик явно хочет уничтожить всё человечество, жопа у него от людей горит знатно. А его дочь… Неужели она меня действительно видела? Да нет, чушь собачья.

Если бы видела — сдала бы старикану, да и конец истории. Старик явно мощная тварь, а с такими силами он бы меня нашёл в два счёта.

Я прислушался к тому, что происходит вокруг. В лагере было тихо, только негромко переговаривались дозорные, да чирикали ночные птицы. Под их пение я незаметно задремал.

Чейни поднял нас ни свет ни заря. Я уже не спал и с прищуром наблюдал, как он пинает сначала четырёх охранников, а потом — толстого сердитого Брана, каждая жировая складка которого тряслась от возмущения.

Купец яростно угрожал Чейни, обещая сгноить его в тюрьме, тогда как последний издевательски смеялся и продолжал отвешивать поджопники направо и налево.

Охранникам не нравилось, что их хозяина гоняют, как собачонку, — их даже перекосило от злости, но вступиться за Брана они не решились — сжимали кулаки и виновато прятали глаза. Чейни направился ко мне, высокомерно задрав подбородок. Он уже занёс надо мной ногу, но я открыл глаза и уставился на него, мысленно представляя, как разрываю его на части.

Чейни осёкся на половине движения, тяжело сглотнул и отступил, отводя взгляд, но тут же встряхнулся и гадко оскалился — явно вспомнил про беспомощного Квиннеля. Разозлённый тем, что не удалось поиздеваться надо мной, он с мерзкой ухмылочкой шагнул к искалеченному бедолаге, примериваясь, как бы побольнее ударить.

Я громко откашлялся и велел:

— Оставь раненного в покое, мы сами позаботимся о нём.