Наследие Древнего

Я не мог отвести от них взгляда, они словно гипнотизировали, убеждая наклониться — ближе, ближе, ближе… Не отдавая себе отчёта, что делаю, я протянул руку и дотронулся до алтаря. Серебряный свет перекинулся на моё тело, и я будто нырнул в ледяную воду.

Словно калейдоскоп, мимо проносились изображения людей, пейзажей и вещей, с огромной скоростью они сменяли друг друга, но вскоре движение замедлилось и картинки… ожили. Теперь я смотрел нарезку из коротких видео в обратной перемотке. Люди ходили задом наперёд, а упавшие вазы взмывали вверх и склеивались.

Я так увлёкся, что сразу и не заметил — показывают-то мне проклятую деревню. Вот он и Горбач, только о-о-очень сильно моложе — лет шесть едва исполнилось, наверное.

Перемотка резко остановилась, и я очутился в тесной комнатке. В деревянной люльке стояла золотоволосая девочка — та самая, из Храма, только нормального роста. Женщина лет тридцати — видимо, её мама — кашеварила у печи.

— Ну, Далджа, надеюсь, ты пойдёшь в отца, — тяжко вздохнула женщина.

— Феникса везде в прислуги возьмут. Главное, чтобы подальше отсюда. Не нравится мне…

— Ну что, скоро обед? — спросил бородатый мужик, распахнув дверь.

— Ну что, скоро Гесса придёт? — передразнила его женщина. — Или для Павлина ниже её достоинства проверять детей?

— Павлин уже здесь, — насмешливо протянула черноглазая девица, выходя из-за спины мужика. — Видишь ли, Марья, вы не единственные жители деревни, у кого подросли дети.

Не спрашивая разрешения, она нагло вошла в дом и склонилась над золотоволосой Далджей.

Пристально в неё вгляделась, нахмурилась и выругалась себе под нос. С каждой секундой её лицо стремительно мрачнело. И когда Далджа звонко рассмеялась и коснулась её руки, девица с брезгливостью отшатнулась.

— Ведьма! — прошипела она и вылетела вон.

Марья и её муж бросились за ней. Я попытался выйти следом, но на пороге словно выросла невидимая стена — наверное, я могу ходить только по тем местам, которые сохранились в памяти Далджи. Она безмятежно играла вырезанными из дерева лисичками и собачками, а я тяжело опустился на стул.

Меня терзали дурные предчувствия.

Через час или два, когда Далджа уже задремала, на улице раздались дикие крики. Я выглянул в окно — жители деревни тащили Марью и её мужа на центральную площадь. Те сопротивлялись, но их без проблем скрутили толпой и привязали к столбу. Из-за шума и расстояния я не мог расслышать, о чём шла речь, до меня доносились отдельные фразы.