Петр Романов. Второй шанс

Может быть со временем это пройдет, а может быть и нет, я не знаю, не могу знать, я не пифия какая, и не птица Сирин.

— Ну и что? Дед твой, например, один из признанных мастеров боевой магии, да маготехник выдающийся. А ты только сейчас перестал магии своей пугаться, словно тебя по голове огрели, да мозги на место вставили. Признайся, только честно, ты хоть пытался разобраться, как работает магический движитель? — Карамзин ехидно посмотрел на меня. — Так есть какое заклятье, чтобы с лошадьми поладить? — он старательно обходил стороной мое распределение в местные гладиаторы.

Словно на эту тему наложили табу. Я сильно сомневался, что он мне завидовал, лично я был бы не рад, если бы моего единственного друга повели на плаху, да еще и улыбались при этом. Карамзин был действительно другом, потому как не стал задавать лишних вопросов, больше обеспокоившись после известия, что я применил магию двойников и сумел победить пришедшего по мою душу. Лично меня подобное вполне устраивало, потому что я сам был не готов это обсуждать.

— Есть, — я вполне серьезно ответил. — Не показывай лошади, что ее боишься, и угости чем-нибудь. Лучше всего сахаром. Лошади те еще сладкоежки. Не пытайся сразу сбрую надевать, лучше поговори с ней, погладь...В общем да, ты прав, попытайся с ней договориться.

— Романов, ты издеваешься? — Карамзин возвел взгляд к потолку.

— Нет, Карамзин, не издеваюсь. Хочешь научиться с лошадьми ладить, послушай, что я тебе говорю, — подойдя к шкафу, я рывком открыл его. На дверце было приделано зеркало, в котором мое отражение усиленно делало вид, что его тошнит.

Я быстро закрыл шкаф, и прислонился к дверце спиной, пытаясь успокоиться и не начать бить все попавшиеся мне под руку зеркала.

— Еще скажи, что лошадь понимает, о чем ты с ней разговариваешь, — Дмитрий нахмурился.

— Ну, может и понимает, вот этого я точно не знаю, потому что лошадиным языком не владею. А вот то, что таким вот образом она к твоему голосу, да к рукам привыкнет, вот это точно, — мне показалось, что дверь шкафа как будто толкнул кто-то изнутри.

Навалившись на него еще сильнее, чтобы дверца не открылась и мое отражение меня не отвлекало от разговора, добавил. — А сахаром ты ее умаслишь, так она будет к тебе симпатию испытывать.

— Знаешь, в этом что-то есть, — Карамзин задумался, а затем решительно направился к двери. — Ладно, я в столовую за сахаром, а потом на конюшню. Попробую сделать так, как ты советуешь. Пожелай мне удачи.

— Ни пуха...