Правосудие по-славянски

Я рос тихим и спокойным мальчиком без всех тех поступков, которые обязательно вытворят маленькие дети, стоит их лишь на секунду оставить без присмотра. Рина и Алана, лиса-кормилица, нарадоваться не могли, сравнивая мое поведение и моего отца. Волчица же растила и его также, как меня сейчас. А вот я, глядя на нее, никак не мог привыкнуть к тому, что миловидная девушка передо мной перешагнула через семидесятилетний рубеж. Иногда она вела себя как самая обыкновенная девчонка, каковой в принципе и являлась, несмотря на годы.

Несмотря на все запреты церкви, уставы и правила, все без исключения аристократы, да и не только они, баловались многожёнством. Никто не запрещал дворянам заводить свой собственный гарем из многочисленных любовниц, в том числе и из девушек (а то и юношей) других рас. Мой отец, какой бы он ни был правильный и верный муж, тоже приударял за другими женщинами, хотя все равно любил только жену. Атари смотрела на это сквозь пальцы, прекрасно понимая всю глупость ревности. В общем, это был прекрасный пример для будущего меня.

Казалось, созданы все предпосылки для того, чтобы не останавливаться на одной-единственной избраннице.

Эти мысли согревали меня долгими вечерами, когда Рина рассказывала мне очередную сказку, а я поглядывал в огромный вырез на ее роскошные буфера. Увы, но она больше не давала мне себя мацать, укоряя тем, «что я больше не малыш». Это не мешало мне строить далеко идущие планы насчет ее будущего охмурения. Завалить волчицу стало со временем одним из моих планов на будущее, тем более, приближаясь к первой сотне лет девушки Мяури входят в «фазу зрелости», что выражается у них в увеличении любвеобильности и тяги к противоположному полу.

А, учитывая, что в нашей провинции симпатичных парней раз-два и обчелся, мои шансы могли резко возрасти.

Кроме Рины, в нашем трехэтажном особняке-донжоне, больше похожем на крепость, из прислуги Мяури были еще три представительницы женского пола и двое мужского. Кормилица-лиса Алана перешагнула двухсотлетний период своей жизни и больше походила на пожилую кухарку, каковой она, в принципе и являлась, обеспечивая нас вкусной едой.

Также она занималась покупками и мелочами по хозяйству. Больше про нее особо нечего сказать, разве что добавить, что она была простой, доброй и отзывчивой женщиной, готовой всегда меня выслушать, угостить чем-то вкусным или просто покачать на коленях. Пожалуй, я получил от нее даже больше материнской любви и ласки, чем от собственной матери.