Человечьего сердца цветок

Не потрудишься объяснить?

– Я не знаю почему, но мне удается избегать нагрузки после использования разрядных слов. Мой опекун говорил мне, что это из-за того, что я богоязыкий, а разрядные слова это часть их языка. То, что мы зовем магией, изобрел мой народ.

– Ты имеешь в виду богоязыкий народ с острова Веридас?

– Я не знаю, с какого он острова, я ничего про него не знаю, кроме того, что я, возможно, последний богоязыкий.

Макстер потер лоб.

– Понятно. А на счет татуировок?

– Про это я тоже знаю немного. В детстве я залез на корабль контрабандистов и дотронулся до… серебряного шара.

Понимаю, звучит странно.

– Шар? На нем появились письмена?

– Д-да…

Макстер встал и быстрым шагом направился к Кайну.

– Ну-ка, покажи мне их.

Кайн снял с себя китель, Макстер начал пристально разглядывать каждое слово на его коже. Юноше стало не по себе.

– Не может быть… – капитан мгновенно изменился в лице. Он быстро подошел к двери, приоткрыл ее, чтобы посмотреть есть ли кто снаружи, и тут же закрыл на засов.

– Капитан?

Макстер снова вернулся к письменам на теле Кайна.

– Ты представить не можешь, как я долго тебя искал. Значит, слушай, будешь приходить ко мне каждый раз после обеда и перед отбоем, как только дадут свисток. Следи, чтобы наш церковник, отец Штормхейм, не видел тебя. И вообще никому не говори о том, что мы тут делаем. Понял?

– Понял… а что делать-то?

Макстер подошел к столу и достал стопку бумаг и карандашей.

– Мне нужно перенести все твои письмена. Я потом объясню. Ты понял? Никому ни слова.

***

Время обеда, весь экипаж сплошной рекой двигался в широкие створки кают-компании. Кайн устал отбиваться от вопросов ребят, зачем его вызвал капитан. Он даже не успел придумать, что им отвечать, поэтому повторял:

– Да ничего особого. Так, мелкие поручения.

В кают-компании было не протолкнуться. Кругом одни дети. Ребята вместе с Кайном быстро нашли, где пристроиться, столовые приборы, тарелки уже разложены. Кайн заметил, как вдалеке суетились поварята, большинство из них девочки.

Рику он узнал сразу, она усердно, держа двумя руками ковш, размешивала суп в огромном чане. Девочка улыбалась, и Кайн, сам того не ведая, тоже улыбнулся, не отрывая от нее взгляд.

Его ударили локтем в бок.

– Чего лыбишься, новенький? – съехидничал Гаюль – засмотрелся на камбуз, а?

Кайн тут же отвернулся, уставившись в ноги.

Вскоре им подали похлебку. Овощи с мясом, от них так приятно пахло, что Кайн, до этого не сильно голодный, утер слюни. Остальные принялись есть.