Нужный

И по мере того, как уменьшалась пачка газетных листков в руках, росло понимание абсолютной бесполезности его усилий. Попасть внутрь было почти невозможно.

- Крепость, черт ее дери. Ни войти, ни выйти.

И это он еще не понимал, что внутри: какого расположение комнат и переходов, местоположение охраны и слуг, и, собственно, нахождение Ланы. Без этих сведений предпринимать что-то силовое было бы верхом безумия.

- Да уж… в самую точку.

Самым лучшим действием сейчас было бы развернуться и возвратиться домой, где все еще раз хорошенько обдумать.

Только Рафи уже «завелся». «Зуд действия» уже тормошил его, подталкивал. Знакомое чувство, похоже перешедшее ему по наследству от бывшего владельца этого тела, бесшабашного паренька, который за близких готов был на все.

- А если мировую предложить? - вдруг осенило его, заставив резко остановиться прямо посреди людского потока на улице. Отчего какой-то господин в строгом плаще и высоком котелке едва не снес его с дороги. - А что?! Условия же изменились.

Теперь мы в соседних весовых категориях: я и он дворяне, пусть и разнокалиберные.

Мысль, вроде бы дикая на первый взгляд, после некоторого раздумья нравилась ему все больше и больше. По крайней мере, плюсом от нее было гораздо больше, чем минусов. Все-таки воевать с князем Голицыным, фигурой с большой буквы в местной аристократической верхушке, ему было совсем не с руки. Не заметят и раздавят, как паровым катком. И тут никакие бомбы, и воровские хитрости не помогут.

- Договориться… Может и Лане так будет лучше. Кто знает, как она там на самом деле? Вдруг все хор…

От этой мысли очень логичной и объективно обоснованной, правда, почему-то стало мерзко, погано. Словно, он собирался предать самого близкого человека.

В горле сам собой ком встал, перехватывая дыхание. И память, паскудина, словно нарочно, начала «подкидывать дровишки». Из самого детства «всплыла картинка», как он, мальчишка восьми - девяти лет, нес их домашнего кота в приют для животных.

Больше пяти лет с ними прожил пушистый черный красавец, после прибавления в семье вдруг оказавшись лишним. Те, давно забытые, и казалось уже полностью погребенные, чувства, вновь накатили на него, выбивая из глаз слезы. Словно живые перед ним встали кошачью глазки, наполненные влагой, тыкающаяся в его ладонь мордочка, издающая жалобное мяуканье. Вот так получается: «сдал» одного близкого, а теперь - другого.